В лагере у нас сидел старый учитель из Закарпатья, очень интеллигентный,
знал пять языков, такой вежливый, такой замечательный человечек. Вдруг
"кум" (на лагерном жаргоне – оперуполномоченный – Д. Г.) стал его
сажать. Вызывает - и в карцер. Вызывает - и в карцер. А у нас был такой
негласный межэтнический лагерный совет, от разных этнических групп
собирались якобы попить чайку, но вообще обсуждали лагерные дела. Там
сидели армяне, украинцы, евреи, русские, литовцы. Поскольку в лагере
надо решать общие проблемы сообща, то они договаривались, кто будет их
представлять, и мы собирались, негласно обсуждали лагерные проблемы, что
как делать. И вот возник вопрос с этим бедным украинским учителем: что
делать, почему его сажают, он ведь ничего неположенного не делает,
никого не трогает, да и не может никого тронуть. Я (лучше бы молчал)
говорю: знаете, по моему опыту это означает только одно: "кум" его
вербует, а интеллигентный наш учитель не может его послать на три буквы.
А "кума" надо послать на три буквы, он другого языка не понимает. Это
как компьютер работает на языке С++: если ты будешь пытаться ввести
другое, он не поймет. То же самое "кум": у него такой свой "машинный"
язык. Ну, инициатива наказуема.

Мне говорят: раз ты так просчитал, объясни ему, он сейчас как раз из
карцера выйдет. Заварил я чаю, старичок вышел, пошли за барак, присели,
и я его три с лишним часа учил, как сказать "иди ты на …". Причем
русский мат - он же вполне в системе Станиславского, там нельзя просто
сказать, это надо как бы видеть. А у него губы не складывались, он не
мог произнести это слово, никак. Пять языков он знает, а это слово не
может произнести. Часа три я с ним мучился, научил. Научил, он все
понял. Вызвал его "кум", он пошел на пятнадцать суток, вышел, и больше
его не трогали.