Работаю официантом в суши баре, и не все умеют кушать роллы палочками. Так вот зовет один мужчина меня к столику и говорит:
- Принесите, пожалуйста, вилку, а то я уже и глаза прищурил, все равно не получается палочками кушать.
Помню, рассказал один приятель в пору обучения своего в школе милиции.
Были они группой на стрельбище, палили из ПМ-ов. Там же присутствовала группа блондинок, хер знает откуда, с руководителем. Тоже по очереди стреляли.
Так вот одна из них отчудила: поставили ее в позу, показали, как-чего, она прицелилась, "щелк!". Осечка. Она, не моргнув глазом, по-прежнему держа в вытянутой руке пистолет, поворачивается к инструктору, продолжая судорожно щелкать спусковым крючком: "А у меня не рабооотаеееет!". При этом ствол пистолета смотрит инструктору в лоб.
Приятель говорит - единственный раз в жизни видел, как на глазах седеет человек.
Короче, уложили девочку, игрушку отобрали, группу выгнали на#ер со стрельбища.
Однажды к монахам Монастыря Фалькенау, что близ Тарту, прибыл посланник от папы римского. Монахи потребовали у него увеличения дотации, потому что они ведут аскетическую жизнь и изнуряют плоть жестоким образом, не то, что в других монастырях. В доказательство посланнику продемонстрировали, как монахи жестоко бичуют себя прутьями, подвергаются действию адской жары и нестерпимого холода. Эти духовные подвиги настолько впечатлили посланника Ватикана, что дотация монастырю действительно была увеличена. На самом деле ему лишь показали, как монахи моются в бане. Грязнули-европейцы в те времена не видели ничего подобного.
Король Фридрих Второй, правивший Пруссией в XVIII веке, однажды посетил городскую тюрьму Берлина. Заключенные один за другим припадали к королевским стопам, сетовали на злую судьбу и клялись в своей невиновности. Лишь один скромно стоял в стороне, не прося короля о помиловании.
«Ну, а ты, обратился к нему король, — ты тоже попал сюда по по ошибке?» — «Нет, ваше величество, я несу заслуженное наказание. Я осужден за вооруженное ограбление».
Монарх немедленно приказал выпустить заключенного со словами: «Выгоните этого бандита, чтобы он не портил своим присутствием общество честных людей».
Из воспоминаний члена германской делегации по заключению «Брестского мира» генерала Макса Гофмана: «Я никогда не забуду первого обеда с русскими. Я сидел между Иоффе и Сокольниковым, тогдашним комиссаром финансов. Напротив меня сидел крестьянин, настоящее русское явление с длинными седыми локонами и заросшей, как лес, бородой. Он вызывал у персонала некую улыбку, когда на вопрос, красное или белое вино предпочитает он к обеду, отвечал: „Более крепкое“».
Еду вчера вечером с мужем в машине. Я за рулём, он рядом. Внезапно, без всякого предисловия муж говорит
- ты езжай аккуратнее, сейчас озабоченные очень опасны.
Я пытаюсь осмыслить фразу - почему озабоченные опасны именно сейчас, чем они опасны именно мне и как это связано с моей манерой езды?
Пока я все это в голове прокручиваю, муж продолжает уже сердито
- говорю ж тебе, не жмись к обочине, сейчас обочины очень опасны!
В конторе есть негр.
Точнее эфиоп.
В общем коричневый.
И не потому что политкорректность. Реально неглупый мужик.
Только активный очень. Всюду норовит.
И вот как-то он своего коллегу слегка поддостал и тот ему (парень русский) объявил, мол ты молодец ты все правильно сделал, но «лучшее враг хорошего» и вообще «мавр сделал свое дело – мавр может уйти».
И тут наступила тишина.
У нашего эфиопа расширились глаза, он пофиолетовел – они так краснеют, - а присутствовашая в той же комнате руководящая дама сделала страшное лицо и покрутила пальцем в районе виска.
Поняв, что нарушил все этические нормы, парень попытался как-то ситуацию исправить:
- Я не то имел в виду. Это выражение такое. Метафора. Ну Шекспир! Все ж знают.
И посмотрев на эфиопа он снова замолчал.
Эфиоп был готов взорваться. Похоже он не знал кто такой Шекспир. Его только что обидели еще раз. Хлопнув дверью наш шоколадный коллега вышел.
Оставшаяся в комнате начальница уже собиралась открыть рот и устроить разнос слишком красиво разговаривающему подчиненному, но тут дверь приоткрылась и показалась улыбающаяся темнокоричневая физиономия
- Не Шекспир, а Шиллер. «Заговор Фиеско в Генуе». Эх ты, балда беложопая! – заявил эфиоп
И дверь окончательно закрылась.
Полиглот
========
Прибыл Вадик на землю обетованную с одним рюкзаком, двумя сотнями американских долларов и тремя курсами МИСИ (московского строительного) за плечами.
Рюкзак бросил на балкончике у родни, прибывшей на пару месяцев раньше, и сразу пошел возводить что-то невысокое в соседнем гостиничном комплексе. Пять с половиной дней в неделю он месил раствор и таскал на себе различные грузы, держал и подавал, бросал и осторожно устанавливал различные предметы на месте будущего павильона. Делал Вадик все это под руководством редко появляющегося на площадке седого начальника лет сорока в компании десятка смуглых кучерявых парней, общавшихся между собой на местном гортанном наречии. Сам Вадик говорил со всеми на английском, которым неплохо владел. Он вообще любил разные языки, а в строительный вуз пошел больше за компанию и по географическому признаку – жил неподалеку.
Коллеги по труду на исторической родине угощали Вадика восточными сладостями поили кофе, произносили слова и предложения, которые тот старался запоминать, и в целом были улыбчивы и вполне дружелюбны к новому гражданину маленькой, но гордой страны.
По пятницами-субботам Вадик отдыхал на выделенном ему балкончике, почти ни с кем не общался, систематизуря знания полученные за неделю. Иногда только смотрел с родственником какой-нибудь фильм на русском из ближайшего видеопроката под бутылку холодного местного пива.
Через месяц молодой человек уже сносно изъяснялся со смуглыми товарищами по работе на новом для себя языке, а еще через несколько решил огорошить начальника почти свободной речью на иврите – авось облегчит работу, повысив в ранге, да заодно и зарплату поднимет.
Придя в воскресенье на работу (именно в воскресенье начинается в Израиле рабочая неделя) Вадик, выслушав наставления на день, произнесенные боссом на его обычным рубленном английском, ответил длинной тирадой, включающей не только несколько дельных соображений, но и пожелания доброго здоровья и начальнику и членам его семьи включая детей, братьев, родителей и всех всех всех «родственников кролика» вплоть до Сашки-букашки. И все это на иврите!
Закончив, довольный собой Вадик замолчал.
Слегка ошарашенный босс тоже не сращу открыл рот, а когда смог это сделать произнес все на том же английском
– Ты понимаешь что ты мне сейчас сказал?
- Да, - ответил сияющий Вадик.
- И понимаешь на каком языке?
- Конечно! На иврите! - горделиво глядя на начальство, ответил новый репатриант.
- Почти, - усмехнулся начальник, - это арабский.
- Что!? – ужаснулся Вадик, - а эти?, - он указал на курчавых и смуглых парней.
- А это арабы и есть. Из соседней деревни. Палестинцы, типа.
Вадик поник плечами, помрачнел.
- Но ты молодец, - продолжил начальник, - и с этого дня ты становишься помощником бригадира
- А зарплату? – улыбка постепенно возвращалась на вадиково лицо
- Выучишь иврит, подниму. Похоже это у тебя быстро.
Через месяц Вадик выучил и иврит, зарплату ему тут же подняли в полтора раза.
Но еще через два ушел он в гостиничный бизнес, хозяин отеля где шло строительство пригласил, прослышав о парне почти свободно говорящем на четырех языках.
Теперь Вадик говорит уже на пяти, добавился испанский, но пишет в основном на С++.
Это оказалось выгоднее…
Киви
=====
В конце восьмидесятых, зимой, мать поехала в Финляндию к друзьям. Ну вот были у нас там друзья. Обратно вернулась совершенно обалдевшая. Привезла дубленку за десять долларов, видак и киви. Две штуки.
Один мы съели всей семьей вчетвером, а другой я спер и повез любимой на тот момент девушке Тоне. Тоня немножко болела и лежала в больнице где-то на Охте в палате человек на шесть – семь. С постели она тогда еще не вставала, соседки ее тактом особым не отличались, всё норовили поучаствовать в нашем щебете, а увидев диковинный плод и вовсе сгрудились в полузапахнутых халатах – что это? Что?!
- Яйцо негра! – в сердцах рявкнул я, - левое.
Женщины отпрянули и разошлись по койкам. Я достал заботливо принесенный ножик, разрезал киви, дал половину Тоне, а вторую взял себе и начал чайной ложечкой поедать сочную мякоть. Тоня, поколебавшись, сделала тоже самое.
Самая молодая из больных осторожно приблизилась и, взглянув на зеленоватую кашицу, судорожно дернула шеей, а потом, прикрыв губы, рванула из палаты в сторону туалета.
- Изверги! - сказала она, вернувшись через несколько минут - совсем молодой был. Зеленый…
Уже просвещенные мной обитательницы палаты грохнули со смеху.
А я с тех пор про яйца негра не шучу.
И не ем.