|
О тишине
Когда моему сыну было лет 5, мы часто рисовали вместе с ним тихими зимними вечерами. И вот, как обычно, сидим мы с ним на кухне и рисуем. О чем-то говорим, смеемся, словом, весело проводим время. Но тут увлекшись, умолкаем, и в доме становится тихо, даже звуки с улицы куда-то пропали. Минут через пять звонкой тишины, ребенок робко, шепотом говорит: - Мама… - Что, сынок? - Фу-у-у…, - облегченно вздыхает малыш, - как хорошо, а я подумал, что оглох. Занавес.
худший подарок: вот мне будущий муж обещал отличный подарок когда я к нему в штаты приеду, говорил что я давно мечтала об этом. это оказались резиновые перчатки для мытья посуды. но он превзошел себя, подарив мне на день рождения выкупленный для меня и себя участок на кладбище.
Из всех «Новых Годов», мне, пожалуй, больше всего запомнился 1985. Мне было десять лет, и встречала любимый праздник я… с качественно разбитым носом! Родители и гости потешались, потому что были в курсе обстоятельств приобретения этакой красотищи. Я не только не обижалась, напротив, ржала больше других. А было вот как… Маленькое пояснение: в те времена детские развлечения разнообразием отличались только по сезонам – летом лагерь или деревня, зимой – снежки да санки. НО! Детворе нашей крохотной старой улочки достался просто суперприз в виде абсолютно роскошной горки. Не, не так – Горы! Длиной метров семьдесят, уклон 40-45 градусов, круто да? Машина там могла проехать только летом в сухую погоду. Осваивать санки (на лыжах там было хорошо только ноги ломать) местная малышня начинала едва научившись стоять на ногах не падая, так что закономерно что годам к девяти-десяти никому было неинтересно кататься по формуле – «одни санки на одну попу». Потому что если утрамбоваться вдвоем, санки не просто быстро ехали, они натурально низко летели. Итак. Аккурат накануне Ёлки, салюта, мешка конфет, и прочего сидим мы с моей подружкой Викой на «вершине». Сидим на санках и пытаемся отдышаться – только что вползли. Мимо чешет мужичок, уже весь такой веселенький, настроенный «паабчаться». Мол, чаво не катитесь, баитесь? Не найдя взаимности, вздохнул, заткнулся и почапал вниз по «обочине горки». Обычно «рулевым» была я – управляла лучше, но в этот раз Вика заявила, мол я сейчас впереди. Ну поехали! Мужичок тем временем успел дошкандыбать аккурат до середины горы, и тут ему совершенно неожиданно вломило ПЕРЕЙТИ с одной обочины на другую! Прямо поперек накатанного «санного трека»! Глядя исключительно под ноги! Мы заорали в один голос. Услышав ТАКОЙ вопль и СОВСЕМ РЯДОМ – полсекунды до столкновения, мужик видимо утратил остатки соображения окончательно: он попытался ПОДПРЫГНУТЬ! Нос санок долбанул его по ногам, сбив как пластмассовую кеглю. Он рухнул на нас – мордой вниз, жопой кверху, едва не придавил, крепко вцепился во что подвернулось, и… Вот этаким «свинбургером» мы полетели дальше. От добавившегося веса санки не только не притормозили (что понятно – склон крутой), но и набрали чуть не сверхзвуковую скорость. Впереди был самый интересный участок – трамплин… И вот тогда-то, когда полозья сперва оторвались от поверхности земли, а потом снова с ней «соприкоснулись», мужик и ляпнулся своим лобешником мне в нос. А наш «летательный аппарат» останавливаться и не думал… Мы профигачили еще метров сорок за «стандартную финишную черту» и свалились в овраг – довольно высокий, но по зимнему времени безопасный, т. к. снега там было по уши в буквальном смысле. На этой стадии полета, наш «бутерброд» развалился на две равные части – мужик улетел на дно оврага, смачно приложился там об забор и на некоторое время затих: видимо пытался сгрести в кучку осколки реальности. Вторая часть конструкции – я и Вика с провалились в сугроб на склоне. Сверху на нас шлепнулись санки. И тут произошел единственный странный на наш взгляд момент. (Да, детское мировосприятие - до этой секунды ну ничего необычного мы не заметили!!) Мужик таки «собрал себя в кучу», шатаясь встал на ноги и… сперва бочком, бочком, медленно, а потом конским галопом понесся по дну оврага в направлении «куда подальше»! - Я думала, он так орать на нас будет, - высказала свое недоумение Вика, выкапывая слетевший сапог. - Шизик какой-то, - согласилась я, плюясь снегом с кровью. P.S. Версия взрослых на тему «почему он убежал», не показалась мне тогда хоть сколько-нибудь верной. Теперь понимаю. Звучало это так: «Да он же обосрался с перепугу!»
Рассказал товарищ. Дальше от первого лица. Во время моей службы в армии, был на нашей базе приблудший пёс, породы неопределённой, мышь напоминающей, старый, морда в седых волосах. Характера был дружелюбного и спокойного, за это пользовался остатками армейскоий кухни. И вроде жизнь удалась, кормят, поят, иногда даже гладют. Но вот те незадача, любви нема. Поэтому пытался он возместить недостаток любви, на солдатские сапоги, хотя и получал за это люлей от хозяев сапог. И вот иду как-то по своим делам и вижу, в кои-то веки, наш мышеобразный друг, нашел-таки себе подружку, и на обочине наяривает ее прям дым с ушей, а морда довольная, и прям улыбающяяся и глаза от истомы прикрыты. И тут, как назло, из-за угла, выезжает трактор, и несётся со всей дури по дороге. Кароче проезжает он влюблюнных, и когда рассеевается пыль, я просто выпадаю, старец все еще делает характерные движения, с той же истомой и закрытыми глазами, вот только подружка его, наверно сильно шуганулась и просто сбежала, поэтому между лап, у нашего ловеласа пустота... вот такая сучка попалась))) Все
Как-то мой пятилетний отпрыск остался ночевать у моей золовки, у которой тоже двое детей: сын шесть лет и полуторагодовалая очаровательная дочка, которая пока не отвыкла от привычки просыпаться по ночам и хныкать.
И вот в три утра просыпается золовка от того, что мой пузырь стоит рядом с ее подушкой и дергает ее за рукав. Глаза у него по семь копеек. - Тетя Кристина, - говорит малыш, - мне кажется, я слышу койота...
Так с тех пор маленькую Люсю койотом и зовут.
Про удачу. В конце 80-х полетел я в отпуск с Камчатки. Отпуска у нас были 73 суток плюс месяц на санаторий, поэтому давали зарплату сразу почти за полгода, тысяч 8 рубликов, но в купюрах по 100. И вот слоняюсь по аэропорту уже пару суток, билетов физкультпривет (о великий и могучий русский язык!), бичей вокруг хватает, спать несколько стремно с такой суммой под шинелью. Тут, смотрю, ларечек сберкассы - не, не офис с герлами, как сейчас, это ж аэропорт в Елизово, просто такой себе курятничек с усталой теткой. Вот и поменял всю сумму на дорожный аккредитив, после чего радостно завалился спать на чемоданах с рыбкой и икоркой. Наутро поулыбался девочкам на регистрации литровой баночкой икры, и пару дней еще летел в Москву с тремя посадками. Уф! В Домодедово беру такси до Внуково, довольный, как слон после успешной случки, но вот что-то настораживает жалобный речитатив таксиста, в котором одни матные слова. Без адреса, просто в мировой эфир. Аккуратно интересуюсь, в чем дело. О. Он три смены отпахал, приехал в парк сдавать деньги, а этот... собака (ну, я смягчаю, шоб литературно было) Павлов взял и отменил стольники! Вот в этом месте мне тоже слегка поплохело, а вдруг я уже нищий отпускник, это ж хуже и представить? А до дома много тысяч км... В Киеве, опять же за баночку икры, бо налички уже не было, несусь в сберкассу прямо с чемоданами. Оргазм себе представляете, да? Тут было круче. Перепуганные (я понимаю!) кассирши выдали всю сумму в момент... Правда, трешками и рублями... Абрамович, залейся горькими слезами, тебе такое счастье недоступно! Картина Репина-кубиста: возле Бессарабки сидит на чемоданах офицер флота и хохочет, словно его укусил Паниковский, лично Михаил Самюэлевич! Занавес.
В пустом новогоднем утреннем автобусе я сел со школьником-сыном на переднее сиденье, и взгляд наш упёрся на правила для пассажиров - офигенных размеров убористый текст, своей зубодробительностью напоминающий инструкцию по вождению танка, из восьми обширных пунктов, каждый со своими (а), (б), (в)... "А знаешь ли ты все эти правила наизусть?!" - строго спросил я сына, конечно испытывая его чувство юмора. "А это просто варианты ответов!" - беспечно ответил он. Господину Фурсенко с его ЕГЭ посвящается...
Ресторан, начало новогодней корпоративной вечеринки. Наши девочки меня спрашивают: - А вы сегодня выступать будете? Когда начинаете? Мы хотим посмотреть!
Подумав, честно отвечаю: - Ну, выступать начинаю примерно после литра... И лучше вам этого не видеть.
Из раритетной ныне исторической хроники «Глобус Владивостока», автора прошу считать мой пересказ наглым плагиатом в обмен на бесплатную рекламу.
Накануне подписания в 1919 году Версальского договора о разделе мира по итогам Первой мировой, к президентам-участникам умудрился прорваться через охрану маленький юркий вьетнамец, дворник-гастарбайтер по профессии, и вручил американскому президенту Вудро Вильсону рукописную «Тетрадь требований вьетнамского народа». Юного дворника вытолкали вон. Лучше бы они отнеслись с уважением к его тетрадке – это был Хо Ши Мин …
Советская власть при всех своих недостатках, на такое свинство, как драть со своих трудящихся непомерные деньги за жилье – не отваживалась, и периодически дарила гражданам квартиры. И вот в канун Нового года, строители одного стройтреста получили такой подарок. Одним из счастливчиков стал арматурщик 7 разряда Егор. Воспользовавшись благоприятным моментом, его теща решила одним выстрелом двух зайцев убить – новосёлам поднести подарки и освободиться от лишнего хлама, который было не продать, а выбросить жалко. Заказала машину с грузчиками, наполнила её убогим скарбом: потертым ковром, ветхими стульями, тумбочками, видавшей виды посудой. Но главным козырем её щедрости являло собой старинное немецкое пианино известной фирмы «Беккер», доставшееся ей в наследство от одного из мужей неизвестно для какой цели – играть на нём никто не умел, а занимало оно полкомнаты. Она написала сопроводительную записку с адресом и, упиваясь широтой собственной души, отправила машину. Возле нового дома царила праздничная суета. Из открытых окон гремела музыка, новоселы, с неподъёмными баулами карабкались вверх по крутым лестницам. Лифт, естественно, не работал. В квартирах густо пахло краской, и толком не закрывалась ни одна дверь. На балконах, как флаги, трепетало развешанное исподнее. Машина с четырьмя грузчиками прибыла раньше хозяев, и крепкие, слегка поддавшие мужики принялись за работу. Пока не были растрачены силы, начали восхождение с пианино. Используя особые ремни, грузчики с альпинистской решительностью устремились к заветной вершине – девятому этажу. На каждой лестничной клетке они были вынуждены устраивать перекур, во время которого, от всей души материли немецких умельцев, сварганивших такой увесистый инструмент, и подсчитывали грядущий барыш. Конвертируемой условной единицей тогда считалась бутылка водки. Энтузиазм трудящихся подхлёстывала такса: подъем пианино – одна У. Е. за каждый этаж. Выходило по две 40-градусной У. Е. на брата и одна водителю, так это только за пианино, да плюс остальное барахло... Хозяин, не подозревая о грядущем счастье, явился в самый ответственный момент, когда грузчики управились и потирали мозолистые ладони в предвкушении законного вознаграждения. И здесь его ожидал новогодний сюрприз, заложенный в сопроводительной записке, где теща указала девятый этаж, но соседнего подъезда, а табличек на дверях ещё не было. Когда Егор прикинул, во что ему обойдется транспортировка в свой подъезд на фиг ему не нужного пианино, он почувствовал, как сердце обо что-то споткнулось в груди. Однако он взял себя в руки и стал лихорадочно искать выход из непростой ситуации. Когда неясные мысли приняли отчетливую форму, он перестал ломать голову над этой шарадой и принялся ходить по соседним квартирам, пытаясь спихнуть тёщин подарочек: сперва за скромную цену, а после и вовсе бесплатно, лишь за расчет с грузчиками. Поначалу охотников не было. Наконец, электросварщик с пятого этажа, худой востроносый дядечка, уже славно отметивший новоселье, широким жестом указал на свою дверь: «Тащите ентот сундук до меня, - на балкон поставлю, нехай жинка в ём всякий продукт хранит, будя заместо погреба». «Ты чё, сосед, офанарел? – горячо запротестовал крановщик с четвертого этажа, невысокий лысый бодрячок: «Мы же этот дом сами строили, там же в бетоне сплошной песок, рухнет твой балкон вместе с этим гробом аккурат мне на голову. Пошли я тебе сто грамм налью, гуляй на здоровье без этого сокровища!». И тут начался концерт по заявкам трудящихся: вертлявая старушка-норушка, сморщенная, как сухофрукт, в незатейливой форме проявила интерес: «Возьму-ка я енту пианину до себя, пущай на ём внучка испражняется». Но вразнос пошел её сосед бригадир каменщиков – урковатый мрачный блондин. Он набычился, посмотрел на бабульку, как повар на ещё живую курицу и, обозвав её старой бетономешалкой, выпалил: «Пущай твоя внучка на горшке испражняется, а у меня больной папаша, ему хвэршал покой прописал. А стены, знаем какие, у соседа собака затявкала, а моя Мурка со страху чуть с балкона не сиганула!». Накал усиливался, как на аукционе. Предприимчивый бухгалтер, старая калоша, беззубым ртом прошамкал: «Хороший инштрумент, и фирма жамечательная. Давайте его шуда. У меня племяша мужыкальная училка, берёт по трояку в час, это какие ж денжищи можно жашибить? Дело-то не хитрое: «жили у бабуши два вещёлых гушя...» Но его умыл другой сосед, эмоциональное лицо восточного происхождения, его затрясло от ярости, и он стал возмущаться на каком-то гортанном наречии с вкраплением русского мата. А после, окончательно перейдя на общедоступный диалект, побагровел и пригрозил: «Я шас твой (непечатное) бэкэр-студыбэкэр к (непечатное) матери в щэпкы разнэсу, кланус мамой! – и, сложив ладони рупором, громко прокричал: – Роза (непечатное), нэсы тапор!». Дом стал напоминать потревоженный улей. Спорили до хрипоты. Скандал разрастался с богатым использованием замысловатых сквернословий, рождённых целыми поколениями строителей светлого будущего. Хмурые грузчики с холодным недоумением наблюдали за жаркой полемикой. А когда подъезд уже до предела наполнился чудовищной бранью, по команде урковатого бригадира шум стих, и завершился традиционным советским способом: всеобщим открытым голосованием, которое, как и положено, оказалось единогласным. Постановили: «Оказать соседу материальную помощь в виде рубля с носа и увести злосчастный инструмент, куда угодно, хоть на его историческую родину, чтобы не мешал справлять новоселье советским трудящимся». Когда грузовик вместе с грузчиками и «Беккером» скрылся из вида, все облегчённо вздохнули и разошлись умиротворенные. Пар благополучно ушёл в свисток. Но вскоре выяснилось, что коварный инструмент на историческую родину не поехал, а осел в ближайшем комиссионном магазине, и на нём стояла фантастическая цена – 850 рублей. Егора крепкий организм с честью справился с подлым ударом судьбы ниже пояса. А от тёщи он скрыл этот досадный пролёт мимо денег, уж её бы уж точно кондратий не пощадил.
ЕЩЁ БЗИКОВ! ПРИСЛАТЬ СВОЙ!
|
|