Эпидепия гриппа, унесшая в 1918-1919 годах более 50 миллионов жизней, стала самой массовой пандемией за всю историю человечества. Было заражено более 30% населения планеты и умерло более 5%. Однако началась эпидемия не в Испании, а, скорее всего, в США. Тем не менее, грипп получил название «испанка», а не «американка». Причина этого довольно интересна - дело в том, что во время Первой мировой войны на территории воюющих государств действовала жесткая цензура, в то время как в Испании, которая в войне была нейтральной стороной, никакой цензуры не было. Испанская пресса широко освещала все ужасы борьбы с катастрофической эпидемией, создав таким образом впечатление об Испании как основном очаге страшной заразы.

Оратория для Теплоприбора

Теплоприбор - это название нашего завода. Приборы у нас делали не то что тёплые, а прямо скажем, горячие, с инфракрасным наведением. Танковую броню на полигоне прожигали как бумажный лист. Я там после армии работал в столярном цеху, плотником. Без плотника ни один завод не обойдётся, без разницы, какие там делают ракеты - тактические, МБР, земля-земля, земля-воздух, или противокорабельные.
Самый главный инструмент у плотника какой? Сейчас скажете что пила или рубанок. А ни фига! Главный инструмент – гвоздодёр. Только не тот что в виде ломика, а такой, у которого с одной стороны боёк как у молотка, а с другой рожки загнутые. Я его из руки не выпускал. А если не в руке, значит в кармане. Теперь понятно, откуда у меня погоняло?
Отец у меня баянист, на пенсии. Всю жизнь проработал в музыкальной школе, детишек учил на баяне. Ну и я, понятно, с детства меха растягивал. С музыкой жить завсегда легче чем без музыки. Я и в школе всегда, и служилось мне нормально, потому что баянист - он и в армии человек необходимый, и на заводе тоже постоянно в самодеятельности. Это теперь она никому не нужна, а тогда самодеятельность - это было большое партийное, государственное дело. Чтобы рабочие не водку жрали, а росли над собой, как в кино один кент сказал.
Короче, как какой праздник, я на сцене с баяном. Баян у меня готово-выборный, голосистый. Юпитер, кто понимает. Играл я всегда по слуху, это у меня от бати. Ноты читать он меня, правда, тоже научил. Ну, для начальства и для парткома мы играли всякую муру, как мы её называли, «патриотику». А для себя, у нас инженер по ТБ, Бенедикт Райнер, из бывших поволжских немцев, приучил нас к джазу.
Бенедикт - трубач. Не просто трубач, а редкостный, таких больше не слышал. Он нам на репетиции притаскивал ноты, а чаще магнитофонные ленты. Короче, Луи Армстронг, Диззи Гиллеспи, Чет Бейкер, кто понимает. Мы снимали партии, разучивали, времени не жалели. Моя партия, была, понятное дело, органная. А чё, баян это ж тот же орган, только ручной. Короче, у них Хаммонд с колонкой Лесли, кто понимает, а у меня - Юпитер без микрофона. И кстати, звучало не сказать чтобы хуже.
Но вот однажды наш секретарь парткома пришёл к нам на репетицию и приволок какую-то папку, а там ноты и текстовки. Говорит, к ноябрьским праздникам надо это выучить и подыграть заводскому хору. Оратория называется «Пафос революции». Кто композитор, вспомнить уже не могу. Точно знаю что не Шнейдерман. Но если забудешь и потом хочешь вспомнить, то обязательно вспоминается Шнейдерман. Мистика какая-то!
У нашего секретаря парткома два голоса - обыкновенный и партийный. Наверное и регистровые переключатели есть, с одного тембра на другой, как у меня на баяне. Короче, он переключил регистр на партийный голос и говорит - значит так! Кровь из носу, но чтоб на праздничном концерте оратория прозвучала со сцены. Из обкома партии инструктора пришлют по части самодеятельности. Потому что это серьёзное партийное дело, эта оратория. Потом подумал, переключил голос с партийного опять на обыкновенный и говорит, не подведите, мужики!
Вот только одна загвоздочка. Нет в этой оратории партии баяна. И органа нет. И пришлось мне выступать в новом для себя амплуа. А когда такое происходит, то первый раз непременно облажаешься. Это как закон. Ну, короче, разучили мы эту хрень, стою я на сцене вместе с симфонической группой и хором, и передо мной малая оркестровая тарелка на треноге. Тарелка новенькая, блестит как котовы яйца. И всего делов - мне на ней в середине коды тремоло сделать специальной колотушкой. Ну, это палка такая с круглым фетровым наконечником.
Ну вот, симфоническая группа уже настраивается. Я тоже колотушку взял, хотел ещё разок порепетировать моё тремоло, и тут подскакивает ко мне наш дирижёр, юркий такой мужичонка, с виду как пацан, хотя по возрасту уже давно на пенсии. Флид Абрам Моисеевич, освобождённый профкомовский работник. Он только самодеятельностью и занимался. Хоровик и дирижёр. Тогда на каждом заводе такая должность была.
И говорит, Лёха Митрошников, зараза, заболел. Небось запил. Где мужское сопрано взять? Надо в коде пропеть речитатив, акапелла. Давай ты, больше некому, у хористов там аккорд на шесть тактов, на вот держи ноты и текстовку. Потому что сопрано только у тебя. А я и правда верха беру легко, не хуже чем Роберт Плант.
Ну короче, я колотушку куда-то засунул, взял в руки ноты, текстовку сразу выучил чтобы потом не заглядывать. А так у меня до самой коды - пауза. Ну ладно, отстоял я всю пьесу. Ну вот, слава яйцам, уже и кода. Хористы взяли аккорд. Значит мой выход. И я пою с выражением:
Павших борцов мы земле предаём
Скоро уже заколотят гробы
И полетят в вечереющем воздухе
Нежные чистые ВЗМАХИ трубы
спел я. А нужно было – не взмахи, конечно, а ЗВУКИ, ясен пень...
А почему взмахи, я объясню. Дело в том что когда Бенедикт лабал Луи Армстронга, он своей трубой на все стороны махал, как поп кадилом. Говорит что у Майлса Дейвиса так научился. Но не в этом дело, а в том что в зале народ ржать начал. А дело-то серьёзное, партийное.
И тут мне надо сделать тремоло на оркестровой тарелке, а колотушка моя как сквозь землю провалилась. Ну я конечно не растерялся, вынул из кармана железную открывашку для пива, и у меня вышло такое тремоло, что я едва не оглох. Жуткий медный грохот со звоном на весь театр. Колосники, блин, чуть не попадали. Ну я же сказал, новый инструмент, незнакомый, обязательно первый раз облажаешься. Это как закон!
И в этом месте у Бенедикта сразу идёт соло на трубе на шесть тактов и на последней ноте фермата до «пока не растает». Ну то есть, должно было быть соло... Бенедикт, конечно, трубач от Бога, но он ведь тоже человек. А человек слаб, и от смеха, который до слёз, у него во рту слюни происходят. Короче, Бенедикт напускал слюней в мундштук, кто понимает, и вместо трагических нот с оптимистической концовкой у него вышло какое-то собачье хрюканье, совершенно аполитичное.
Зрители от всего этого согнулись пополам, и просто подыхают от смеха. Абрам Моисеевич, посмотрел на Бенедикта, а у него вся морда в соплях, потом выщурился на меня и как рявкнет во всю еврейскую глотку: "Сука, Гвоздодёр! Убью на...!” и метнул в меня свою палочку как ниндзя. А эту палочку ему Серёга Пантелеев выточил из титанового прутка, который идёт на крепления ракетного двигателя. Летела она со свистом через всю сцену прямо мне в глаз. Если бы я не отдёрнул голову миллиметров на триста влево, быть бы мне Моше Даяном.
Как писало солнце русской поэзии, "кинжалом я владею, я близ Кавказа рождена". Только я думаю, у Моисеича не Кавказ, а совсем другая география. Если бы он кинжал метнул, это одно, а убить человека влёт дирижёрской палочкой - такому только на зоне можно научиться. Короче, после покушения на мою жизнь я окончательно потерял сознание, встал и сделал поклон зрителям. Рефлекс, наверное. А зритель чё? Ему кланяются, он аплодирует. Тоже рефлекс. У людей вся жизнь на рефлексах построена. Короче, устроили мне зрители овацию.
Моисеич ко мне подскочил и трясёт меня как грушу. "Ты! Ты... Ты, блять, залупа с отворотом! Обосрал мне весь концерт! Блять! Лажовщик!" Рядом с ним микрофон включённый, а он его видит конечно, но никак не может остановиться орать в силу своего горячего ближневосточного темперамента.
Народ, понятно, уже просто корчится в судорогах и со стульев сползает. Это при том, что дело-то серьёзное, партийное. А тут такая идеологическая диверсия прямо со сцены. Хор на сцене уже чуть все скамейки не обоссал, а только без занавеса уйти нельзя. Они шипят, Володька, сука, занавес давай!
А у Володьки Дрёмова, машиниста сцены, от смеха случилась в руках судорога, пульт из руки выпал и закатился глубоко в щель между стеной и фальшполом. Володька его тянет за кабель, а он, сука, застрял в щели намертво. А без пульта занавес - дрова. Хороший антрактно-раздвижной занавес из лилового бархата, гордость театра.
Хор ещё минуты три постоял, а потом по одному, по двое со сцены утёк, пригибаясь под светом софитов как под пулями. Очень он интересный, этот сгибательный рефлекс. Наверное у человека уже где-то в подсознании, что если в тебя прожекторами светят, то того и гляди из зенитки обстреляют.
Моисеич оторвал мне половину пуговиц на концертной рубахе из реквизита и успокоился. Потом схватился за сердце, вынул из кармана валидол, положил под язык и уполз за кулисы. Я за ним, успокаивать, жалко же старика. А он уселся на корточки в уголке рядом с театральным стулом и матерится тихонько себе на идише. А выражение глаз такое, что я сразу понял, что правду про него говорят, что он ещё на сталинской зоне зэковским оркестром дирижировал. Бенедикт сливные клапаны свинтил, сопли из трубы вытряхивает, и тоже матерится, правда по-русски.
Вот такая получилась, блять, оратория...
А эту хренову колотушку я потом нашёл сразу после концерта. Я же её просто в другой карман засунул. Как гвоздодёр обычно запихиваю в карман плотницких штанов, так и её запихал. На рефлексе. Это всё потому что Моисеич прибежал с этим речитативом и умолял выручить. А потом чуть не убил. Ну подумаешь, ну налажал в коде. Сам как будто никогда на концертах не лажался... А может и правда не лажался, поэтому и на зоне выжил.
Речитатив ещё этот, про гробы с падшими борцами. Я же не певец, а плотник! Я все четыре такта пока его пел, только и представлял, как я хожу и крышки к тем гробам приколачиваю. Там же надо ещё заранее отверстие накернить под гвоздь, и гвоздь как следует наживить, чтобы он в середину доски пошёл и край гроба не отщепил. Мало я как будто этих гробов позаколачивал.
Завод большой, заводские часто помирают, и семейники ихние тоже. И каждый раз как их от завода хоронят, меня или ещё кого-то из плотников отдел кадров снимает с цеха и гонит на кладбище, крышку забить, ну и вообще присмотреть за гробом. А то на кладбище всякое случается.
В столярном цеху любую мебель можно изготовить, хотя бы и гроб. Гробы мы делаем для своих крепкие, удобные. Только декоративные ручки больше не ставим, после того как пару раз какое-то мудачьё пыталось за них гроб поднять. Один раз учудили таки, перевернули гроб кверх тормашками. Покойнику-то ничего, а одному из этих дуралеев ногу сломало.
Оратория для нас, конечно, даром не прошла. Остались мы из-за неё все без премии. И без квартальной и без годовой. Обком партии постарался. Абрама Моисеевича заставили объяснительную писать в обком партии, потом ещё мурыжили в первом отделе, хорошо хоть, не уволили. Секретарю парткома - выговор по партийной линии с занесением в учётную карточку. Он после этого свой партийный голос напрочь потерял, стал говорить по-человечески.
А Бенедикт с тех пор перестал махать трубой как Майлс Дейвис. Отучили, блять. У него от этого и манера игры изменилась. Он как-то ровнее стал играть, спокойнее. А техники от этого только прибавилось, и выразительности тоже. Он потом ещё и флюгельгорн освоил и стал лабать Чака Манджони один в один. Лучше даже!
А, да! Вспомнил я всё-таки фамилию того композитора. Ну, который нашу ораторию сочинил. Даже его имя и отчество вспомнил. Шейнкман! Эфраим Григорьевич Шейнкман. Я же говорил, что не Шнейдерман!

Когда-то давно, когда зарплату выдавали в кассе, устроился в отдел милиции молодой оперативник. Получил он первую зарплату и решил проставиться. Собрались все в кабинете начальника уголовного розыска, пьют. И подходит молодой опер к начальнику: - можно я у вас заначку от жены оставлю? Больше прятать негде. - конечно можно. Берет начальник у молодого опера деньги, при всех сотрудниках кладёт к себе в сейф. Проходит пару недель и так получилось что у молодого опера денег не осталось. Решил он забрать заначку. На общем совещании у начальника розыска спрашивает: - можно свою заначку забрать? Начальник отвечает: - какую заначку? - ну помните, я вам тогда при всех давал, вы в сейф положили. - не помню такого. Кто-нибудь видел чтобы я так делал? Все опера сидят молчат, головой крутят мол «нет». Начальник говорит: - вот видишь, не было такого. Молодой опер погрустнел, понял что денег ему не видать. Совещание закончилось. Начальник попросил молодого опера остаться, тот сидит, голову опустил. Когда все вышли из кабинета, начальник открывает сейф, достаёт деньги и отдаёт оперу со словами: - и вот с этими пидорасами тебе придётся работать.

— Деньги есть? — Нет. — А если найду? — Буду вам весьма признателен.

Свадьба у брата мужа. Все шикарно, веселый тамада. И тут вызывают 4 девушки на конкурс "творческий беспорядок в женской сумочке". Каждая по очереди достает предмет, они не должны повторяться, и так у кого больше необычного хлама. Надо было видеть лица гостей, когда я достала: плойку для волос, резиночку (чтобы прыгать, как в детстве), кусочек спиральки от комаров, пивную пробку, трусы и ПАШТЕТ. Тамада сказал, мол, многое видел за время свадеб, но чтоб с паштетом на свадьбу пришли...

Екатеринбург, объездная дорога больше похожа на проселочную - по одной полосе туда-обратно, поэтому пробки неизбежны, особенно в час пик, а если еще и кто-то поторопится, то ДТП со всеми вытекающими. Сейчас ситуация меняется, расширяют дорогу, но всё в процессе. Когда приезжает ВИП и перекрывают часть дорог, то коллапс неизбежен (как и в большинстве городов). Открылся ЭКСПО, находится по дороге из аэропорта Кольцово в Екатеринбург, как раз на "краю" ЕКАД. 16 октября ЭКСПО посетил Д.А. Медведев, ЕКАД "встал".
Вечером читаю новостные заголовки, которые идут друг за другом : "Медведев предложил ужесточить наказания для водителей" и "ЕКАД встал в глухой пробке. Водители винят в этом Медведева".
Нет нет нет, в таком порядке они и были, если их переставить, то ...

Как-то, когда ругалась с бывшем парнем, закричала на него: "Ну тогда собирай свои вещи и убирайся!" Он молча развернулся и ушёл в комнату, начал там копошиться. Думаю, вещи пошёл собирать, осталась на кухне мыть посуду. Через 15 минут возвращается и ведёт меня в комнату: "Зайка-зайка, смотри, я убрался!" И ведь реально убрался. Даже пыль протер.

Насчет музыкального слуха и его отсутствия.
У моей мамы слуха никогда не было. От слова - совсем.
Попытки спеть мне колыбельную ВСЕГДА оканчивались, по рассказу очевидца (папы) - моим громким плачем (когда мне было меньше года). Когда мне было года четыре, по рассказам мамы, я ее просил, лежа в кроватке: "Мама, ты только не пой! Ты тихо посиди со мной, и я сам усну".
Потом прошли годы и десятилетия. Мама в присутствии папы (у которого был абсолютный слух) позволяла себе исполнить лишь изредка что-то очень короткое и простое по мелодии - и без особого успеха.
Потом мама тяжело заболела, и пришлось ее везти лечиться в страну, где медицина была чуть более развита, чем в постсоветской России. Там ей очень сильно помогли, но, как часто бывает, при излечении от одной болячки вылезает другая, откуда ни возьмись.
У мамы на ее девятом десятке, на фоне приема высоких доз гормонов, начал потихоньку выползать Альцгеймер (так, говорят, часто бывает). Соответственно, мама не очень хорошо помнит, что сегодня было на завтрак, но прекрасно помнит всех своих подруг из женской школы 1946 года.
И вот на этом фоне из мамы полились песни и романсы времен ее юности: "Артиллеристы, Сталин дал приказ", "Марш коммунистических бригад", "Гордая прелесть осанки", а также популярные арии: "Устал я греться у чужого огня" и др., а также почему-то арии из "Аршин мал алан" ("Ай, спасибо Сулейману, что помог жениться мне").
Не скажу, что мама всегда попадает точно во все ноты, но поет она сейчас на два порядка лучше, чем три-четыре года назад.
Попытки найти описание подобных случаев в медицинской литературе успехом не увенчались (ну, не считают врачи отсутствие музыкального слуха заболеванием, поэтому не обращают внимание на его отсутствие или наличие).
Но мне приятно, как мама, которая минимум 60 лет своей жизни прожила с полным осознанием того, что у нее слуха нет и не будет, вдруг на девятом десятке "распелась".

Про библейский пояс...
Приятель сейчас в штатах путешествует, говорит, срединнные штаты, это нечто ...
Рассказывал на вид весьма приличным американцам, что прочел надавно "11-22-63"С. Кинга,
и про Ли Жарви Освальда упомянул-
"а это кто?" ... ... обьясняет им, что это убийца Кеннеди, из книги
Стивена Кинга - "книга , простите, кого?" ...
... говорить им о том что он из России, не стал, слишком долго обьяснять
... т.к. он туда приехал из Портленда, сказал что оттуда:
"а! так вот что это за акцент!"

- Юность, говорит Андрей Ронин. Пора встретиться! - последняя фраза в конце фильма "Герой"

Премьера в Германии. Фильм про спящих российских шпионов, в том числе и в Германии, подготовленных по тайной программе внедрения "Юность".
На русском. Даже без субтитров. Полный зал.
После этой фразы все встали и заторопились к выходу - ПОРА!