1980 год. 31 декабря. В московских газетах появляется объявление, что в Елисеевском магазине будет черная икра по 67 копеек кило. Выстраивается очередь с хвостом до Кремля. Мороз, пар столбом, все мерзнут, но стоят.
В 10 часов выходит директор магазина:
— Товарищи! Евреям икра продаваться не будет!
Толпа одобрительно гудит. Евреи уходят. Хруст снега, мат, проклятия антисемитам.
2 часа дня. Толпа посинела, но стоит. Опять выходит директор.— Продажа икры только лицам с московской пропиской!
На морозе мат звучит звонко. Во вслед несется — "Понаехали тут!!!"
6 часов вечера, зажглись фонари. К поредевшей толпе посиневших москвичей снова выходит директор:
— Икра будет отпускаться только ветеранам Отечественной войны!
Остается кучка человек тридцать. И не такое пережили.
В 9 вечера к ним опять выходит директор с уточнением:
— Отечественной войны 1812 года!
Остается один. Окоченевшего ветерана директор заводит в кабинет, и, налив ему водки, спрашивает сурово:
— Товарищ, вы коммунист?
— Да!
— Тогда вы должны понять. Дело в том, что никакой икры на самом деле нет, но мы должны были показать всему миру, что у нас в свободной продаже есть дешевая икра! Вы понимаете важность момента?
— Я все понимаю, — говорит старик, — только не понимаю, почему евреям опять привилегии, их первыми отпустили...
В 1998 году я играл в опен-турнире в Линаресе. Купил как-то продукты. В числе прочих — рыбные консервы. Вечером заходит в номер совсем ещё юный Левон Аронян. Берёт в руки банку консервов и, заметив на эмблеме фирмы-производителя крошечного котёнка, с хохотом начинает утверждать, что это — питание для кошек. И хотя озорник прекрасно знал, что это не так, тем не менее подтрунивал надо мной в течение всего турнира.
— Ну как, «Вискас» ел сегодня?
Или:
— В магазине ещё осталось питание для кошек? — И заливался так, что я невольно присоединялся к нему.
Прошло шесть лет. У меня родилась дочка. Встречаю Левона. Он:
— Поздравляю, Ашот! Как девочку назвал?
— Кити.
— Я же говорил, что это был «Вискас»!
Работаю в библиотеке. Запросы бывают разные: от Фонвизина "Водоросоль" и до этого...
Приходит мамочка:
- Здравствуйте, дайте, пожалуйста, Некрасова "Гаврюша" ребенку на урок.
- Такого не знаю, но держите Гюго "Гаврош", а от Некрасова "Железная дорога".
- Нет, нет. Мне этого не нужно, только Гаврюшу...
Позже оказался всё же Гюго.
История про школу.
Детство проходило в очень равнинной Ленинградской области (теперь это уже район Петербурга), где любой редкий маленький пупырышек уже гордо величался "Горой".
У нас была такая гора рядом с домом. А дом был многоэтажкой в 23-м квАртале, ударение было на первый слог. До сих пор путаюсь.
На горе в самом начале детства пахали тракторы и сеяли разнообразные сельхозкультуры. Любимой культурой детей был горох. Его выедали и вытаптывали задолго до сбора урожая. Потом совхозники забросили эту затею, поскольку такое рискованное земледелие им надоело.
Зимой с горы катались на санках.
А, по законам физики, весной из нее вылезали разные крупные предметы, чему способствовало многократное пересечение температурой нулевой отметки. Вода многократно замерзает, расширяется, выталкивает камни. Спасибо физикам за это понимание.
Поскольку во время войны гору использовали, как стратегическую высоту, в нее втолкали с обеих сторон столько металла, сколько было. Всё вокруг, что не вспахали и не застроили, до сих пор в воронках.
Для нас, детей, было большой радостью по весне искать на горе и на прилегающем поле всякие интересности, в том числе, снаряды и мины.
От того момента до окончания войны было около 35-40 лет, почти как от того момента до сегодняшнего дня.
Снаряды были иногда, как новенькие. С красивыми латунными ободками, какими-то знаками и штампами.
Мы, как истинные пионеры, почитавшие вождей и пионерских святых, как-то раз радостно отнесли один снаряд в пионерскую комнату в школу.
Почему-то, пионерские начальницы не слишком обрадовались нашему подношению и снаряд куда-то увезли.
В лесу можно было за одну прогулку найти и каску, и авиабомбу, и других железячек, по-мелочи. Отравлял жизнь тот факт, что ржавая колючая проволока часто прокалывала сапоги, что совсем не радовало на болотах. Про бомбы и снаряды мы понимали одно: если их вспахал трактор и они не взорвались, значит, взрыватель прогнил. Главное дело - в костер не бросать, даже если очень хочется. Сейчас я сторонник большей безопасности и с пониманием отношусь к перекрытию района и вызову саперов. Хотя машины на дорогах и опаснее по статистике.
Уже в девяностые на одной из высот этой горы взрослые раскопали блиндаж с сотнями минометных мин. Дети печалились, что вся эта радость прошла мимо них.
И детство было интересное, и гаджеты нескучные. Но лучше пусть будут планшеты.
Когда Тур Хейердал строил свою Ра, лодку из папируса (впервые в нашей истории после древних египтян) у него был в наемных работниках некий Абдулла из Чада.
Как и его соплеменники, он буквально прыгнул из пещерного века в атомный. В гостинице он быстро освоился и не пытался, например, в отличие от них, спать под кроватью, сразу понял конструкцию туалета. И вообще, он был наиболее сообразительным изо всех. Ведь он собирался жениться третий раз, так как мусульманство разрешало это, а три жены не каждый прокормит.
И вот, наконец, завершив постройку папирусной лодки, команда вышла в Атлантический океан от побережья Марокко и увидела китов. Никогда не видавший их Абдулла, закричал:
- Гиппопотамы по левому борту!
Владимир Бортко рассказывал.
- К фильму "Собачье сердце" всё было готово. Преображенский, конечно, Евстигнеев. Бородку попросил отпустить я, это не грим. Деньги выделены, актёры на низком старте. Но... Шарикова нет! Перелопатили все картотеки, даже Коля Караченцов просился. Не то.
Я говорю ассистентам "делайте чё хотите, но мне нужна собака!"
Прихожу в студию с утра. Мне девчонки: "Из Алма-Аты привезли! Толоконников фамилия! Актёр местного пошиба, конечно, но посмотрите хотя бы".
Я открываю дверь в кабинет... И сразу закрываю. Потому что там на стуле сидит собака в пиджаке.
Вспомнилось, как один мужик рассказывал в далёкие восьмидесятые. Он постарше меня был, так что это произошло в ещё более далёкие ...десятые. Он тогда в какой-то военной лаборатории работал. Раз принесли им плату импортного военного прибора, её наши разведчики у империалистов спиздили. Нужно было её схему передрать, чтобы потом свой аналог пустить в производство. Но плата была залита парафином, так что, деталей было не разглядеть. Мужики быстро придумали, что надо сделать. Мы, говорят, её в духовой шкаф градусов на 80 поставим - парафин и стечёт. Поставили на полчасика, а когда шкаф открыли - парафин на дне в ванночке и детальки там же, а плата голая. Её, оказывается, сплавом Вуда пропаяли, а у него температура плавления около 60 градусов.
Скаковые свиньи подполковника Козина
Дивизия наша в узких кругах носила неофициальное название "Дикая" вовсе не потому, что в ней служили сплошь отчаянные головорезы. Просто как-то так подобралось, что большинство офицерского состава носило говорящие фамилии. Бобров, Лосев, Соболев, Куницын, Волков, Орлов, Воробьёв, Козлов, Быков, и далее весь учебник зоологии по списку. Как будто кто специально в одном месте собирал.
К примеру, зам по тылу нашего полка носил фамилию Козин. Впрочем, к истории сей любопытный факт никакого отношения не имеет.
Просто однажды ничем не примечательным майским днём, когда мы сидели на коммутаторе и обсуждали перспективы предстоящего дембеля, подполковнику Козину позвонил зам по тылу дивизии, полковник (ни за что не догадаетесь) Баранчиков, и сообщил, что не далее чем в понедельник, как обычно внезапно, в нашу часть нагрянет с недружественным визитом комиссия со штаба армии с проверкой состояния материальной базы и прочего вверенного запотылу имущества.
В самом факте проверки ничего необычного не было. Полк находился на перевооружении, мы готовились получать новенькие "Тополя" вместо морально устаревших "Пионеров", и всякие проверяющие с большими звёздами шастали по части каждый день туда-сюда как тараканы по студенческой столовой.
Выслушав доклад Козина о том, что вся материально-техническая база части находится в идеальном состоянии полковник Баранчиков одобрительно покряхтел, и задал последний вопрос.
- А с подсобным хозяйством у вас там как?
И вот тут в разговоре возникла некая пауза. Дело в том что как раз накануне в подсобном хозяйстве случилось ЧП.
Личный состав подсобного хозяйства включал в себя прапорщика Карасёва по кличке "Два бушлата" (за что он получил такое красивое погоняло совсем отдельная история), двух солдат срочной службы условно-таджикской национальности, и полторы дюжины свиней.
Только это были не те милые симпатичные свинки с этикеток банок тушенки, или из мультика про Винни Пуха. Это были совсем другие свиньи. В части их называли или пятая рота, или скаковые свиньи Козина. И тому были причины.
Собственно говоря условия быта свиней от жизни солдат срочной службы ничем особо не отличалась. Поросята жили примерно в таких же, ну может чуть более комфортных условиях, что и мы, питались с той же кухни, и вся разница заключалась лишь в том, что свиньи не принимали присягу. А соответственно не давали клятву стойко переносить все тяготы и лишения. И переносить их категорически отказывались.
По причине чего с настырным упорством периодически делали подкоп, и уходили из свинарника в самоход. И тогда начиналось самое интересное. Тогда начиналось такое, что даже волки в тайге в страхе забирались на деревья и прятались в дупло. А стая лютых, голодных, грязных, поджарых как русские борзые свиней носилась по окрестностям в поисках пищи, и не дай бог было встать у этой стаи на пути.
За стаей свиней с улюлюканьем носились два солдата срочной службы условно-таджикской национальности, а за ними, соответственно, с матом и лопатой наперевес - прапорщик Карасёв. Ну или Двабушлата.
Всё это шоу продолжалось от нескольких часов до нескольких суток и зависело от многих условий. Самые отчаянные и продолжительные забеги случались по понятным причинам по весне.
Так было и этот раз. За одним печальным исключением. Свиньи нашли в тайге какую-то гадость, обожрались, и пали. Все до единой. И в подсобном хозяйстве в наличии осталась одна свиноматка.
Вот об этом трагическом обстоятельстве, выдержав небольшую паузу, и поведал в конце разговора подполковник Козин полковнику Баранчикову.
Теперь настал черёд взять театральную паузу товарищу полковнику. Мы сидели на коммутаторе прижав уши, ожидая его бурной реакции, но вышло не так. Полковник не стал орать и брызгать слюной в телефонную трубку, а спустя пару секунд сказал зловещим полушепотом:
- Козин! Вы мне там хоть всем хозвзводом свиноматку (тут он употребил слово, обозначающее в русском языке акт совокупления), но чтоб к понедельнику поросята были!!! Иначе я из вас самих свиноматок сделаю!
И положил трубку.
Поросят в итоге взяли напрокат на соседней двадцать первой площадке. Комиссия осталась довольна. Сытые, вальяжные, розовые свинки радовали глаз проверяющих. Полковник Баранчиков похлопал Козина по плечу, подмигнул, и одобрительно шепнул:
- Вот! Можете же, товарищ подполковник, когда захотите!
А на следующий день полк подняли по тревоге. Утром, на рассвете, за час до прихода машины с двадцать первой площадки их свиньи сделали подкоп, и ушли в тайгу.