Как известно прогресс не возможен без движения вперед на границе двух областей знаний. Я как раз являюсь ярким представителем оных. С одной стороны я вроде бы инженер, но с другой стороны я алкаш (это, извините, не самопиар, это Nadine так решила. А я с ней часто соглашаюсь. Короче.
Вычитал я про интересный эксперимент, который провели в 2005 кажется году, ребята из КП. Некто Юрий Снегирев собрал из подручных материалов установку, которую гордо окрестил "Алкоголизатор Снегирева". По сути, это карбюратор от мопеда подсоединенный к кислородной подушке, правда заливали они не бензин, а водку. Ну да вы и сами можете загуглить.
Так вот вопрос! Может, несмотря на негативные эффекты, все-таки эта установка поможет нам в наше нелегкое время? Пускай это и не панацея, но надо же дезинфицировать как-то свои верхние и не побоюсь этого слова, нижние дыхательные пути.
Тут у нас целый сонм эскулапов, отзовитесь.
Написано это про Приморский Край. Но, сдаётся мне, географически текст куда как шире, увы:
Власти Приморья: - Так, у нас карантин, самоизоляция, и все такое.
Народ: - И что нам делать?
Власти Приморья: - Работать нельзя. Сидите дома.
Народ: - А, ну ок. Щас бухла закупим, и сядем.
Власти Приморья: - А завтра мы введем пропуска для хождения по городу.
Народ: - А что это такое?Власти Приморья: - Да хуй его знает. Но пропуска будут.
Народ: - Ну ок, ждем.
Власти Приморья: - А не, мы не введем пропуска.
Народ: - Так введете или не введете?
Власти Приморья: - Введем, но потом.
Народ: - А нам-то что делать?
Власти Приморья: - Ходить со справками.
Народ: - Куда ходить?
Власти Приморья: - Да куда хотите, туда и ходите, блядь. Но со справками.
Народ: - С какими справками?
Власти Приморья: - Да хуй его знает. Возьмите какие-нибудь. Что у вас глистов нет, например.
Народ: - А собак как выводить?
Власти Приморья: - Не дальше ста метров от дома.
Народ: - Почему?
Власти Приморья: - Ну чтобы вот. И с паспортами.
Народ: - С паспортами собак?
Власти Приморья: - Да хули ж вы такие тупые? Ну ладно, и на собак берите тоже.
Народ: - А где информация вообще? Что можно, что нельзя? Сколько зараженных в крае?
Власти Приморья: - Да что ж вы доебались-то до нас? Мы для вас трудимся-трудимся, а вы неблагодарные.
Народ: - А что вы для нас сделали-то?
Власти Приморья: - Мы вас защитили.
Народ: - Каким образом?
Власти Приморья: - Ой, всё!
Народ: - Так нам-то чо делать?
Власти Приморья: - Да чо хотите, то и делайте, отъебитесь только, и не мешайте вас спасать!
Драматический театр какого-то очаровательного российского города – то ли Челябинска, то ли Тюмени – давал «Портрет Дориана Грея». Дориана Грея играл только что дембельнувшийся молодой актер Кукушкин, упакованный в белокурый парик, благоразумно скрывавший бритую голову и накачанную в спецназе бычью шею. Прочие актёры тоже были люди хорошие и старательные.
В комнате для реквизита были разложены предметы, подлежащие выносу на сцену в этом и других спектаклях. Лежали возле стены и четыре портрета Грея-Кукушкина, изображавшие, соответственно развитию персонажа, прекрасного юношу, молодого человека с опухшими глазами и печатью разврата на лице, потрёпанного, страшноватого мужчину и, наконец, жуткого старца-вурдалака с перекошенным, синюшным лицом.
Второй акт спектакля начинался с того, что Грей-Кукушкин, стоя на фоне своего портрета №1, обращался к зрителям с монологом: «О, красота, ты чудо из чудес, я всё б отдал, чтоб удержать тебя и сохранить всю свежесть тела, молодость и силу, чтоб не сойти в могилу никогда, о, небеса, зачем несправедливо…» и так далее и так далее.
Но так было в теории и на репетициях.
Когда раскрылся занавес и Грей-Кукушкин вышел под свет софитов к краю сцены, он заметил, что многие зрители вместо аплодисментов хихикают и, как босяки у Горького, ухмыляются в кулаки. Профессионального актёра этим не смутишь, но Грей-Кукушкин, начав свой длинный монолог, всё же стал аккуратно проверять, всё ли с ним в порядке. Сперва он легонько провёл пальцами по лбу и убедился, что парик на месте. Затем он как бы случайно взмахнул рукой на уровне пояса и узнал, что ширинка тоже застёгнута. Но зрители не умолкали и атмосфера в зале стала напоминать концерт Поперечного-Петросяна.
Кукушкин-Грей разозлился и даже вспотел под париком, но продолжал стоически читать монолог: «Прекрасный мой портрет, пусть лучше злое время возьмёт власть над тобой, а мне оставит юность. Ты будешь всё страшнее, всё старше, всё согбенней, а я всё так же свеж, так мил и так приятен, как статуя Давида, как облик Мона Лизы!..»
Тут Кукушкин-Грей обернулся и наконец посмотрел на портрет, висевший за его спиной. Слова застряли у него на языке.
На стене висел портрет восьмидесятилетнего Льва Толстого, сурово и угрюмо глядевшего на происходящее из-под густых бровей.
- Михалыч, скотина, когда же ты бросишь пить? Опять реквизит попутал, – вполголоса сказал Кукушкин-Грей слова, которые Оскар Уайльд не включил в финальную версию романа.
Извинившись перед зрителями, актёр вынес Льва Толстого и через некоторое время принёс портрет себя.
Во время паузы он, рассказывают, всё-таки успел дать леща пьяному рабочему сцены, но не беспокойтесь – за всю историю театра на работе никто сильно не пострадал.