|
 |
Те, кто учил Английский в советской школе без углублённого изучения языка имели весьма специфические знания. Любой, даже ночью мог ответить: "Ху из ондьюти тудэй?" Также все знали, что погода бывает: хот - жаркая, ворм - тёплая, кул - прохладная, колд - холодная. Как сейчас помню: сидим мы с моим другом Колей за партой и повторяем: "Зе веза из кул!"
Прошло много лет. Я живу в Торонто, Канада, Коля - в Питере. Во время его экскурсии по Канаде и США я заехал за ним в гостинницу, посидели у нас дома, выпили, вспомнили молодость. Я спросил: "Ну, как тебе Канада?" "Да всё нормально, только в гостиннице хамят!" - поведал Коля. "А что случилось?" - удивился я Оказывается у него в комнате сильно работает кондиционер, и поэтому там довольно прохладно. Он подошёл к администратору, чёрному парню и пожаловался: "My room is cool!" Тот обрадовался: "Yeah mаn! It is cool!" "Я ему три раза повторил, а он просто издевался!" - возмущался Коля.
Пришлось ему объяснить, что наш курс английского несколько, хмм, старомоден. И слово "Cool" здесь понимают не иначе, как крутая или классная.
Пушкинские Горы. Музей-заповедник Михайловское. Толпы туристов глазеют на родовое гнездо великого поэта, ожидая своей очереди посетить сам дом. Мы уже дождались своего гида, и переходя из комнаты в комнату внимаем: тут встречали гостей, тут был бильярд, вот тот самый кий и несколько шаров, вот кабинет… а теперь пройдем в кухонный флигель. Перед флигелем заминку – идущая перед нами группа еще не вышла, и надо подождать на улице. Буквально через секунду к нам присоединяется еще одна группа, и их молодой гид решает развлечь туристов незапланированным рассказом. --- Это не первый дом построенный на фундаменте дома Ганнибала. «Баммм», я прямо-таки слышу перебои в работе сердца у туристов. --- Тот дом, в котором жил Пушкин, пришел в негодность в шестидесятых годах девятнадцатого века, и его полностью перестроил его сын. – продолжает жестокий экскурсовод. «Баммм» - так забивают гвозди в крышку гроба иллюзий. --- В конце века дом выкупила казна, и тут был устроен дом для пожилых литераторов, но он полностью сгорел в начале двадцатого века. «Баммм» - пожилая дама с томиком стихов оседает на скамеечку. --- Дом заново отстроили, но во время революции он был полностью разграблен. – не унимается палач мечты. – Ну а во время войны он опять был полностью разрушен, и восстановлен уже в конце сороковых. --- Это тот самый дом? – с надеждой спрашивает школьница. --- Ну что вы, тот дом пришел в негодность, то, что вы видите это реконструкция двух последних десятилетий. – делает «контрольный выстрел» милый юноша гид. – А теперь пройдем во флигель, он построен по сохранившемся…
Одними из самых замечательных полукурортных мероприятий у советских шахматных профессионалов считались матчи СССР– Югославия. Особенно ценился выезд в Югославию, и не столько по некоторым материальным плюсам, сколько потому, что все наши восхищались тамошней атмосферой обожания шахмат. Тигран Петросян говорил даже, что не променял бы обычную поездку в Югославию на самый хлебный западный турнир. А как обожали "юги" Михаила Таля! Причём это была всенародная любовь, особенно в Черногории. Каждую жертву Таля считали проявлением божьей искры, и зал разражался неистовыми аплодисментами. Зрительский интерес на турнирах в Югославии был даже выше, чем в СССР, учитывая более широкое освещение шахмат в местной прессе. Главная газета страны, белградская «Политика» каждый понедельник отводила шахматам целую страницу. А шахматные корреспонденты имели статус национальных шахматных звезд, как Брана Ракич из "Политика-Экспресс", Драган Ексимович из "Политики" и Божидар Кажич, бывший ещё и известным судьёй и функционером. У нас такими были Давид Бронштейн в "Известиях", Алексей Суэтин в "Правде", Сало Флор в "Огоньке" и Виктор Васильев в "Советском спорте". Их статьи и корреспонденции ждали! Читатели каждой газеты любили своих журналистов. И ценили, и доверяли их мнениям. Все наши корифеи знали сербский язык. Смыслов, Таль и Тайманов общались с Фишером на сербском. Других иностранных языков наше старшее поколение не знало – лишь Юрий Львович Авербах говорил по-английски. Геллер это объяснял тем, что лучших советских гроссмейстеров всегда принимали на высоком уровне - с лимузинами и переводчиками. Иностранные языки были нужны нашим великим, как зайцу стоп-сигнал. Имелись и выдающиеся примеры типа Эдуарда Гуфельда – по приезде в Югославию он начинал говорить по-украински, считая это сербским! Ну, Эдик был больше по матчасти, это был бизнесмен номер 1 в советских шахматах. Он знал в Югославии все фабрики по пошиву дубленок и кожаных изделий и во время поездок советских шахматистов на Балканы возил гроссмейстеров и их жён чаще всего на самую большую из них, в Нови-Саде. Все оставались довольны – и одублёненные, одетые в кожаные пиджаки и плащи гроссмейстеры с жёнами, и фабрика с бизнесом, и Эдик со своими 10% от закупок.
-= Морсик =- День Рождения. Гости, стол. Взрослые поднимают бокалы с красным вином, поздравляют именинника, выпивают, снова наливают. Детвора играет в соседней комнате. Внезапно прибегает мальчуган и со словами "О! Морсик!" хватает родительский бокал и залпом опорожняет его. У отца с матерью немеют лица. Остальные тоже резко умолкают. Пауза длится секунд пять, после чего мальчуган с криком "Тьфу, прокисший морс!" убегает обратно. P.S. В итоге, выловили и обильно напоили водой.
Как-то раз один бойкий газетный репортер брал интервью у Томаса Эдисона (1847–1931). – Скажите, сэр, – спросил он знаменитого изобретателя. – Ведь это вы изобрели первую в мире говорящую машину? – Нет, нет, – поспешно ответил Эдисон. – Первая говорящая машина появилась очень давно. Если говорить по существу, то она была создана еще в библейские времена… Выдержав паузу, он опасливо огляделся и, заговорщически наклонившись к репортеру, шепотом закончил: – …из ребра Адама!
Не посмотри я в детстве фильм «Всадник без головы», возможно реакция у меня была бы другая. Но я смотрел его раза три, не меньше. Поэтому когда после сытного позднего ужина я вышел из трактира покурить на свежем воздухе, ничего не предвещало плохого. Теплый июльский вечерок, такой же теплый южный ветерок, располагали к философии и... Не успел я чиркнуть зажигалкой и глубоко затянувшись поднять глаза, как сразу охренел. Из надвигающейся темноты в мою сторону двигался всадник - без головы. Его белый саван развевался ветерком, спадая почти до самой земли, покрывая не только всадника, но и лошадь. Нет, у лошади то голова была, она хорошо оттенялась на фоне этого белого савана и была абсолютно черной. А еще меня смутила и нагнала жути тишина, ни цокота копыт, ни тяжелого дыхания, только медленное плавное движение. Они как будто плыли из темноты. Угрожающе плыли, как в тот момент мне казалось. Лошадь вообще была огромной. А всадник, тот вообще без головы. И я как-то поневоле зашевелился, ухватив с земли камень, ведь больше ничего под рукой не было. Выдержать долго такое было невозможно и я размахнувшись зафинтилил камнем что было силы. -Ай-ай, ой-ей! - заверещал кто-то, но точно не всадник, ведь ему и верещать было нечем, - ты чего кидаешься?! - продолжало нечто чем то. Лошадь тоже оскалилась, сказав Фр-р-ривет! - и голос у нее был явно грубее. Но это было уже лучше чем зловещая тишина и я наклонился за вторым камнем. - слышь, кончай, а если в голову попадешь! - опять раздался крик, какого-то знакомого голоса. Я понял, что это все же всадник, мало того что орет, так еще и издевается. Как я в голову попаду, если ее просто нет, в принципе. Фигура на лошади задергалась, саван ее покрывающий пополз вверх и в сторону и спал с другой стороны на землю. Первой я признал лошадь. Это была Зорька, я купил ее буквально пару недель назад. Поднял взгляд чуть выше и у фигуры тоже появилась голова. Серегина. Работающего пастухом. - Свои, свои! - помахал он мне рукой. И правильно. Второй раз заработать по организму булыжником, наверняка не очень приятно. Тем более, что второй был намного увесистей. -Серега, я не понял, что за прикол, но мне он явно не нравится! - отбросив ненужный камень, произнес я. -Да какой прикол, ты сам попробуй попаси когда слепней тучи. Вот и накинул тюль, чтобы хоть немного спасти, себя и Зорьку. - обижено произнес он. -Ну хорошо, - подивившись такому решению вопроса, произнес я, - но сюда то к трактиру ты в таком виде зачем приперся?! - в тоже время не понимал я. -Да никуда я не приперся, это все Зорька, меня на ужин привезла. А я чуток кемарнул по дороге, встаю ведь рано, а ложусь поздно. - и все в его словах было как бы логично, кроме моей нервной дрожжи. Сдружились они с лошадью быстро и сильно. Потомок немецких тяжеловозов и мелкий Серега, составили неплохую ячейку трудового коллектива. За две недели, Серега приноровился даже спать на ее широченной спине, выбросив ненужное седло и постелив одеяльце. Получалось у него это и сидя и лежа. Единственное в чем была проблема, что соскользнув с нее по большой или малой нужде, без стремян он не мог на нее взобраться. Приходилось им бежать по полю к горельнику, где Серега воспользовался одним из обгоревших пней. Но свои ошибки он учел быстро, поэтому в следующий раз когда поджимало, он ехал на Зорьке к удобному для посадки месту. Быки до этого устраивающие полный беспредел сексуального плана и игнорирующие Серегу в принципе, в первый же день увидев Зорьку, присмирели. Ведь Зорька надух не переносила их сексуальные оргии. Стоило им нарушить установленную ей дисциплину, она подходила к нарушителям и огромными зубищами кусала их за хребет или шею. Быки в ужасе вздирали глаза вверх, видели над собой огромную пасть и на какое-то время впадали в глубочайшую импотенцию. В этом у Сереги с Зорькой было полное взаимопонимание, он также ненавидел их оргии. Но из-за своего небольшого роста укусить быка за хребет физически не мог, а вместе с Зорькой они решили эту проблему моментально. Серега конечно врал, что не высыпается, с таким-то партнером, он только и делал, что спал на ее спине. Лошадь взяла все обязанности на себя. Не знаю, почему она терпела на своем хребту ненужного в общем-то наездника, но Серега видимо решил и эту проблему. Всегда набивая в трактире карманы вкусняшками. Плюс постоянные поглаживания, расчесывание гривы. Внеплановый овес. Да и мало ли еще чего. В общем их чувства можно было бы назвать не только дружбой, но даже взаимной любовью. -Слышь, Серега, я не против твоих новшеств и тюль, которая я так понимаю была шторами в твоем доме, мне тоже до балды. И даже на слепней которых ты обманул, мне наплевать. Но ты хотя бы должен понимать, что я мог попасть и в Зорьку, а она ведь ни причем. - надавил я на последний и самый весомый аргумент. -В Зорьку?! - его тщедушная фигурка скользнула вниз и метнулась ко мне, - да если бы ты в нее камнем попал, ты бы нажил огромные проблемы! И я ему поверил, зачем они мне.
Сразу предупреждаю: история не для любителей посмеяться. Просто зарисовка из жизни. Петербургская классика – ночь, улица, фонарь… Из Коломны возвращаюсь в Купчино, по телефону заказываю такси. Подъезжает машина. - На проспект Славы? - Да, именно туда. - Садитесь, поедем. Водитель попался разговорчивый, я не возражал. Поговорили о погоде, о дорогах, а затем я упомянул флот рыбной промышленности. Оказалось, что водитель тоже из рыбаков. - А где работали? – поинтересовался он. - В основном Тихий океан, Перуанский и Чилийский районы. - Я там тоже работал. - Когда? В восьмидесятых. Много было интересного. Вот помню летели мы как-то из Лимы домой в январе… - Постойте, в январе 85-го? И прилетели в Ригу? - Да, так и было. А что? - Так в том самолете мы летели вместе! Я хорошо помню это возвращение. Из жаркой январской Лимы летели в майках, припасенную теплую одежду сдали в багаж, рассчитывая переодеться в Шереметьево, где из самолета в аэропорт пассажиры переходили по трубе. Когда поздно вечером вместо Москвы приземлились в Риге, первое что увидели – косо летящий в лучах прожекторов снег, и пограничники в тулупах с поднятыми выше головы воротниками возле трапа. Незабываемое впечатление для легко одетых людей, которые полгода отработали в тропиках. Затем была на редкость придирчивая таможня, бессонная ночь в пустом аэропорту, и наутро долгая снежная дорога в автобусе с замерзшими стеклами. Домой попали через сутки после прилета. Пока смеялись над совпадением, почти приехали. Я попытался подсказать дорогу без ухабов, но водитель меня прервал: - Я знаю как проехать – вот в этом доме живет моя мать, а вот в эту школу я ходил… ЧТО??? В ЭТУ??? НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Я ТОЖЕ!!! Поговорили про школу, даже нашли общих учителей, пожелали друг другу всего хорошего, и дружески расстались. Если учесть, что я уже давно не живу в Петербурге, и лишь иногда приезжаю навестить родственников, то остается только удивляться тому, насколько тесен бывает мир…
В эпоху глубоко dial-up, когда сайты имели еще не все провайдеры, наш поставщик строительных материалов открыл свой собственный сайт, чем все время хвастался. Звонил и: а мы еще вот такую штуку прикрутили, мы раздел открыли, у нас муха по страницам ползает. Муха действительно куда-то тихо ползла, при этом сайт вешался.
Когда муха добралась до края экрана они поиск сделали. Ну поиск и поиск, ввел что-то типа обрезной доски и получил подборку по имеющимся размерам. Так вот к поиску прикрутили фенечку, насколько красивую, настолько бесполезную.
Если набрать "всякая хуйня", сайт отвечал "хуйни не держим". То ли сами придумали, то ли подсмотрели у кого.
Весело, но бестолково, потому что искать всякую хуйню среди стройматериалов, люди ищут. Но называют совершенно по-другому: "водостойкий клей для склеивания электричества" или "оксид цемента", например. А вот так по-честному написать в поиске "всякая хуйня" никто не пишет, если не намекнуть на необходимость.
Так и осталась бы эта мулька внутренней шуткой, но у поставщика полетел сервер, отчего в свою очередь произошел сбой кода, что-то программное сломалось, и целую неделю посетители сайта развлекались. Потому чего не спроси, ответ был почти одинаков:
- У вас уголок двадцать пять на двадцать пять есть?
А тебе так автоматом:
- Хуйни не держим, возьмите пятидесятый двутавр!
Двутавр за неделю кончился.
На день рождения жены пошли мы покупать подарок - дорогие духи. Я ей давно обещал. Сказал вести в самый солидный магазин, чтобы фейк не впарили. Она и так на взводе была, а тут просто полетела. Пришли. Жена перенюхала, наверное, флаконов двадцать – не могла выбрать. Наконец остановилась. Протягивает мне: «Нравятся?». А мне что? Я в духах как свинья в апельсинах. Я на ценник смотрю. Выходит, что не самые дорогие, но близко. Оттянул маску, поднес к носу – нюхаю, поднес ближе – снова нюхаю. «Слышь, жена, - говорю, - я никакого запаха не чувствую, наверное, у меня ковид. Пошли домой». Жена побледнела, продавщица побледнела еще больше. «Нет, - говорит, - вы купить должны. Что мне с этим флаконом теперь делать? Вы же его разве что в нос не совали». Другой бы в моем положении развернулся и ушел, а я ей вежливо объясняю: «Ошибаетесь, милая, никому я ничего не должен». Девушка поняла, что на испуг меня не возьмешь, растерялась, но сумела взять себя в руки и стала вызванивать менеджера.
Пришел менеджер. Стал думать. Подумавши, выдавил из себя: «Давайте ни нашим, ни вашим. За полцены заберете?» За полцены, думаю, можно. Забрали. Выходим из магазина. Жена в шоке: с одной стороны, мечта исполнилась, с другой, – у мужа ковид. Стоит молчит. А я ее обнял, поцеловал и на ушко шепчу: «Дай еще раз понюхать. Очень хорошо пахнут!»
В анекдотах есть иронический штамп: «британские ученые». А вот я был знаком с легендарным британским ученым. Майк Ситон – физик, математик, астроном. Президент Королевского Астрономического Общества. Обладатель самых престижных научных наград – медали Фарадея, медали Хьюза, золотой медали Астрономического общества. Руководитель крупных научных проектов. Классический английский джентльмен - твидовой пиджак, седые бакенбарды, любитель пива IPA.
A почему Майк Ситон легендарный? Не только потому, что он был выдающимся ученым. С 1941 по 1946 год Ситон служил в Королевских Военно-Воздушных Силах в элитной эскадрилье бомбардировщиков. В Википедии про него, в частности, написано: «Особых успехов при выполнении боевых заданий Майк Ситон, будучи командиром летного звена, добился, используя свои познания в математике».
В 1994 году я делал доклад в Гамбургской обсерватории, и ее директор Дитер Раймерс рассказал мне такую байку. Когда к ним приехал с визитом Майк Ситон, его спросили: "Профессор, а вы раньше бывали в Гамбурге?" - "Нет, - ответил Ситон, - не бывал, но я его бомбил".
Рассказал Дима Вернер
ЕЩЁ БЗИКОВ! ПРИСЛАТЬ СВОЙ!
|
|