Зачем нужна дорога, если она не ведет к любимой женщине?

Эпиграф:
"И опьять уезжая от Вас,
Я с любовью приветствую всех,
И летит над моей головой
Чистый снег, белый снег..."
(Радж Капур, каким я его запомнил в звучании грампластинки, после его приезда в СССР, вроде еще в Хрущевские времена)

Несколько эпизодов из моей молодой жизни, связанных комментарной красной нитью.
Они словно вехи на жизненном пути, на которые я время от времени оглядываюсь, насколько далеко от них отдалился душой и телом.
Они, на мой взгляд, настолько ярки, что нет необходимости их приукрашивать.
Впрочем, судите сами.

Начало семидесятых, осень, уже слегка морозно, вот-вот выпадет первый снег. Я- студент второкурсник в крупном городе, но выросший в поселке, в глуши, где не было асфальта, но где было много грязи после дождей, где не только театров, но даже телевидения не было! (Сигнал не доходил. Но телевизоры в магазине были, и их некоторые даже покупали, после того, как продавщица включит их сеть, и на экране появится мельтешащий снежок. (Наверное, они больше других верили в обещанный Хрущевым скорый приход коммунизма, и что при нем уж точно ретранслятор поставят, по потребности. И что протянут электричество от большой электростанции, и отпадет необходимость в дышащей на ладан местной, на паровой(!)тяге, при которой поселок время от времени погружался во тьму, в которой то в одном, то в другом окошке появлялись "светлячки" керосиновых ламп. Мне почему-то больше нравилось готовить уроки при керосиной лампе. То ли созерцание живого огня, то ли наркотичекое действие керосина, не знаю)). И вот, поняв по результатам первого курса, что вполне тяну, я стал оглядываться и на другие стороны жизни в большом городе. Ярким потрясением оказалось, что можно на халяву ходить в театр, в это буйство красоты! Один из городских театров шефствовал над нашим Вузом, и давал контрамарки!

Красота и великолепие театра казалось бы, начинались с троллейбуса, которым можно было к нему доехать почти из общаги. В нем всегда все без исключения(!) лампочки горели ярким светом, и салон всегда был чист и почти как новенький. В нескольких других городах, где довелось побывать в троллейбусах, я такого великолепия не видел.
С указанными красотами соперничала разве что красота девушек-однокурсниц. Таких в моем поселке и близко не было. У одной из девушек были удивительно красивые ноги, ноги богини, от них трудно было оторвать взгляд. И мысли. И вот я, раздобыв две контрамарки, пригласил ее и мы едем туда на троллейбусе. Она местная, живет в частном секторе, но всего лишь в сотне метров от одной из остановок троллейбуса. Я одет в самое красивое, в том числе в новом модном "импортном" польском синем плащ-пальто, подаренном мне родителями, в галстуке, фетровой шляпе. На обратном пути мы сходим на ее остановке, я провожаю ее до калитки и крепко целую ее в губы, первый раз в жизни совершив это!( Мне больше хотелось поцеловать ее ноги, но это представлялось плотским, низменным, в то время как губы- самым возвышенным из возможных мест, пока девушка еще жива. (Сейчас полагаю, что может можно было и повыше, но с обязательной предварительной оговоркой типа "Нравится не нравится,- терпи, моя красавица!")).
Сказать, что к остановке я побежал, было бы неверным. Я буквально летел на крыльях любви! Я отталкивался ногами, и, абсолютно не чувствуя тяжести, приподнимался и как бы немного порхал в воздухе. "Я тучка, тучка, тучка, я вовсе не медведь!". Я впервые проторил дорогу к любимой девушке!
Я припорхнул к остановке аккурат в тот момент, когда подъехал следующий троллейбус и распахнул заднюю дверцу. И я, не сбавляя темпа, прямо-таки впорхнул в троллейбус. Счастье продолжалось! И снова яркий свет и чистота-красота! Салон практически пустой, кондукторское место справа от входа пустое, я собрался было пройти в салон, и тут заметил препятствие: в проходе, частично начиная с кондукторского сидения, лежал мужичок, на спине, с закрытыми глазами и спал, мерно дыша. Видно было, что разморило беднягу после успешного празднования окончания рабочего дня. Он как раз занимал всю ширину прохода, я сел на кондукторское боковое сидение, чтобы не задеть мужичка, пробираясь в салон. Я, поджав немного свои ноги, чтобы не задеть голову трудящегося, вернулся к впечатлениям от поцелуя, держа взглядом трудящегося эпизодически. И при очередном взгляде на него вижу его немного дернувшееся тело, а дальше как бы извержение грязевого гейзера изо рта высотой примерно с метр! Часть изверженного потока из покрошенных вареной колбасы, вареных яиц, горошка, зелени, все в сметаноподобной заправке, достигает моего плаща и остается на нем, некоторая часть- на физиономии пролетариата и вокруг. И он продолжил свой сон, даже не открыв глаз. Мне кажется, его сон стал даже более глубоким, наверное от того, что ему полегчало.
От моей эйфории не осталось и следа. С грустью думал я о том, какой я наивный, идеализирующий реальность простачок, получающий за это звездюлей от жизни. Мог же предвидеть такой расклад и не садиться, стоя проехать минут 15 на пустой задней площадке.
И осталась веха в жизни,- тормозить себя несколько, когда казалось бы, можно отдаваться наступившему ощущению счастья сполна. Не терять голову!

Веха эта заметно подросла спустя считанное количество месяцев. Уже мороз, все в снегу, я снова возвращаюсь в сияющем троллейбусе из театра, на этот раз без дамы сердца, с ребятами из общаги. Троллейбус на этот раз плотно заполнен (похоже, был пятничный или субботний вечер), мы стоим в середине прохода. Передо мной, лицом по ходу,- студент-дипломник, весь поджарый, потому как регулярно вижу его бегающим кросс, зимой на лыжах, приходящим-уходящим в походы, предмет моего восхищения, что вот так, по деловому, без всяких сентиментов с барышнями надо воспитывать волю, совершенствовать тело! "Первым делом, первым делом- самолеты...". Рядом с ним я порой ощушал себя мечтательным Обломовым, а его- другим главным персонажем из произведения Гончарова (Немецкая фамилия вроде, сходу не вспомню). Однажды мне довелось оказаться в комнате на 4 чел., где он жил, я ошалел: открываешь дверь, и почти ничего не видно, потому как по всей глубине комнаты в два ряда подвешены березовые веники! В нос ударяет приятный аромат этих веников и трав, они постоянно пьют только травяные чаи. Заметную часть комнаты занимают лыжи, рюкзаки, свернутые палатки и т.д.
И вот я в троллейбусе замечаю впереди этого крутого физкультурника поддатого мужичка, который повернулся к физкультурнику лицом, и видно, что мужичка мутит. Елы-палы, сейчас ведь может на физкультурника блевануть. всматриваюсь сбоку в лицо физкультурника, может он не видит, тогда подсказать надо. А с другой стороны, "куда ты денешься с подводной лодки?". Но физкультурник с веселым и любопытно-игривым выражением (Примерно как Меньшиков, изображая Остапа Бендера в фильме) смотрит прямо в лицо мужику. У тут я вижу, как по телу мужика проходит примерно такая же "пульсовая волна", как и в моем недавнем грустном случае! И тут физкультурник без всякой суеты и казалось не спеша снимает с головы мужика красивую, по-моему ондатровую шапку и подносит к лицу мужика. По телу мужика продолжают идти пульсовые волны, и он молча и сосредоточенно смотрит обеими глазами строго на свою шапку, как бы немного косоглазя внутрь. Физкультурник с тем же веселым выражением лица тоже молча стоит, поддерживая правой рукой шапку мужика. Спустя несколько секунд физкультурник достает своей левой рукой правую руку мужика и прикладывает ее к шапке. Еще через пару секунд физкультурник убирает свою руку от шапки, и мужик переходит на полное самообслуживание. Я был восхищен: вот настоящее мужское отношение к жизни! И по дороге жизни нужно придерживаться именно этой стороны!

Но как бы не так. Ухабы дороги жизни кидали меня с одной обочины на другую.

К сожалению, я чувствую, что исчерпал лимит терпения для читателей историй, поэтому пока прерываюсь.

В заключение снимаю в почтении шляпу перед женщинами, наполняющими наши казалось бы порой безрассудные поступки глубинным смыслом борьбы за продолжение и улучшение рода человеческого.

И в качестве вишенки на торте лирическое отступление:

С 8-м Марта!

"Я буду долго гнать велосипед",
В конце пути 8-ку посажу,
Пошлю ее, как пламенный привет,
Всем женщинам, за силы к куражу.

Я им скажу: "Зачем не обо мне
В ночной тиши вздыхали томно Вы?"-
И потому 8-ку бью вдвойне,
Почти что перескакивая рвы.

...Срастутся кости, глаже станет путь,
Я буду снова гнать велосипед,
И может, встречу Вас, кого-нибудь,
И может быть, понравлюсь, или нет!

По мотивам Троцкого…
Несколько длинновато, но из песни слова не выкинешь…
Довелось мне, лет 15 назад, поработать на Аляске. Пришлось много ходить по ледникам и в их окрестностях. Именно тогда я окончательно проникся мыслью приобрести наконец-то ледоруб. Мечтал я о нем давно, еще с детства. С одной стороны, крайне полезная штука при перемещениях по скользким поверхностям всех типов, с другой – некий символ мужества и братства настоящих мужиков. В России для страховки в горах хватало альпенштока – деревянной палки с металлическим концом, но на аляскинских ледниках резко возобладала первая составляющая мечты о ледорубе (а я – фанат техники безопасности). В результате ледоруб был приобретен, что воспринималось мной также как некий переход на более высокий уровень относительно альпенштока. Так как роста во мне 195 см (босиком), то ледоруб был подобран с ручкой соответствующей длины, и когда я шел по улицам аляскинских поселков, держа его как трость и слегка согнувшись (все же ручка у него короче, чем у трости), то выглядел почти как престарелый Эдмунд Хиллари.
Работы закончились, надо возвращаться на Родину. Т.к. ледоруб имеет специфическую форму, возможность провоза его под видом трости в аэропорту вызывала у меня сомнения. Коллеги сказали, что на Аляске на них обычно не обращают внимания, там таких много. Я его на всякий случай поместил его в свой 150-литровый рюкзак и обложил вещами, книгами и т.д. В аэропорту Фэрбенкса действительно проблем не возникло – сдал в багаж и до свиданья. Но рейс был с пересадкой в Нью-Йорке… И вот там я почти попал. Багаж взвешен, но перед его уплыванием на транспортере он проходит еще раз спецконтроль и просвечивалку. И вот тут большая (ОГРОМНАЯ, с меня ростом, но в три раза шире) негритянка, в форме секьюрити, подрывается со своего места, тормозит ленту транспортера и смахивает с нее мой рюкзак. А на экране просвечивалки на бледном фоне моих вещей четко виден во всей своей остроконечной красоте металлический ледоруб. И темно-синяя снаружи и почти черная по факту тетя грозно спрашивает меня, что это такое? Я английский и сейчас плохо знаю, а тогда совсем зеленый был. Смысл я понимал, но детали от меня довольно часто ускользали. И меня немного переклинило. Говорю, что это icebreaker, мол, ледоруб. Но это для меня он был ледоруб, а для тети это прозвучало как ледокол (это я потом уже понял). Нью-Йорк находится на юге США, южные негритянки вообще очень мало знают что-нибудь про лед, но телевизор смотрят. Зная из него, что в США большая проблема с ледоколами (их практически нет), но, по-видимому, плохо представляя, что же это такое, она резко встала на защиту капиталистической собственности и могущества своей страны и в жесткой форме заявила, что вывоз ледоколов из США категорически запрещен! Я, видя перед собой ледоруб, а не ледокол, позволил себе усомниться в том, что без ледоруба США загнется. «Нельзя!» - сказала тетка и потребовала, чтобы я достал ледокол. Делать нечего, разбираю 150 литров барахла и достаю ледоруб. Он немного поюзаный мною, но вполне блестящий и грозный. Тетка смотрит на него и видно, что начинает сомневаться в том, что перед ней морское судно. «Что ты с ним делаешь обычно?» - спрашивает она меня. Я беру его в руки, замахиваюсь и пытаюсь показать, как будто я лезу вверх по ледяному склону. Тетка отскакивает от меня, включает в голове режим сирены и меня под руки подхватывают два неизвестно откуда материализовавшихся копа. У меня отбирают орудие убийства негров и копы с теткой начинают на совершенно непонятном мне английском диалекте обсуждать, что со мной делать. Тетка призывает одновременно в свидетели и обвинители парня с соседней стойки, который до этого с большим интересом наблюдал за спектаклем. Он подходит, вникает в проблему и без слов начинает ржать. Эта троица смотрит на него с некоторой обидой, мол, мы тут преступника почти поймали, а ты веселишься. Парень берет мой ледоруб, с нежностью его осматривает, гладит, потом подходит к колонне за стойкой и показывает, как он, пользуясь ледорубом, как бы залезает по ней наверх. Попутно он объясняет, что это не ледокол, а ледоруб (тут я наконец-то осознал, что это ice pick). Тетка врубилась в тему, копы тоже, меня отпустили, но что делать дальше – тетка не знает. Парень отдает мне ледоруб, сказав, что он увлекается альпинизмом, ледоруб хорош и он мне даже немного завидует. Я его благодарю, но ситуация пока патовая. Вылет приближается. Тетка куда-то звонит. Возле нашей стойки уже я один, остальные спецконтроль проходят по сторонам и глазеют на нас, показывая пальцами. Через 5 минут появляется импозантный мужчина в темно-синем костюме и галстуке, внимательно знакомится с композицией и выслушивает объяснения тетки. Я понимаю, что это спецагент из ФБР и меня сейчас ближайшим рейсом в Гуантанамо отправят. Мужчина поворачивается ко мне и вдруг на чистом русском языке устало-тоскливо меня спрашивает: «Ну и какого хрена ты эту железяку в Россию прешь? У нас там таких не делают, что ли? На…я тебе и мне все эти проблемы?!». Мужик оказался представителем Аэрофлота. Я объяснил, что да как, что, мол, дурак, но ледоруб мне дорог и жить без него не могу. Пусть берут в багаж, и я никого не убью в самолете, если меня в багажное отделение не пустят. «Вот, …, Троцкий на мою голову!» - обреченно сказал представитель, уточнил, как я попал в Нью-Йорк, и повернулся к негритянке, которая подозрительно смотрела на нас (сейчас эти русские до чего-нибудь договорятся и вообще кранты!). Но мужик оказался профессионалом и предложил план. Они вместе позвонили в службу охраны аэропорта Фэрбенкса и убедились, что там меня пропустили с ледорубом и что в самолете до Нью-Йорка я никого не проткнул, т.к. мы с ледорубом летели в разных частях самолета. Тетка успокоилась, представитель Аэрофлота, облегченно вздохнул, сказал: «Парень, ты так больше не делай, здесь тебе не там! Идиот!» - и ушел. Тетка принимает соломоново решение – ледоруб дальше полетит отдельно как спецсредство. Она категорически отказывает мне, когда я собираюсь сложить вещи в рюкзак, т.к. я более не имею права к ним прикасаться до окончания перевозки. Рюкзак она складывает сама, и я тихо офигеваю, потому что делает она это быстро и профессионально, в результате чего он получается меньше по размерам, чем у меня самого накануне. Увидев мой взгляд она не без самодовольства говорит, что до секьюрити несколько лет работала на упаковке багажа и опыт не пропьешь. Ледоруб обматывается какими-то тряпками и обертками, на него составляются документы на отдельную перевозку и вроде бы ситуация разрешилась, уже идет посадка на мой рейс. НО! Трогать багаж мне нельзя, а отправка багажа транспортером уже закончилась. До багажного бокса метров сто по прямому коридору, тележек здесь уже нет. Негритянка что-то бормочет в рацию и от багажного бокса к нам прибегает взрослый, но очень маленький тщедушный негритенок. Тетка вешает на него мой рюкзак (а там килограммов 40), дает ему в руки ледоруб и требует отнести это в сдачу багажа, но этому (показывает на меня) ничего не трогать! Соблюдать это требование она отправляет давешних копов. И вот по длинному коридору, на полусогнутых ножках, шатаясь из стороны в сторону и опираясь на ледоруб, как престарелый Эдмунд Хиллари, почти невидимый под рюкзаком, плетется носильщик, за ним иду я с легкой сумочкой ручной клади, а по сторонам идут два здоровых копа с дубинками и оттирают народ в стороны. Из-под рюкзака раздается плач негра, обвиняющего всех в эксплуатации маленьких, который постепенно усиливается. Народ вокруг шарахается, и кто-то ржет, кто-то сочувствует. Я стараюсь держать нейтральное выражение на морде, потому что черт его знает… Негритенок дотаскивает мой багаж до его приёмки на погрузку уже почти ползком, сваливает его на полку, и со стоном, обматерив меня и копов, уползает куда-то отлеживаться. Копы отдают документы на спецгруз и сам ледоруб тоже в багаж и сматываются. Я прохожу последний контроль и вижу, как издалека мне машут руками тетка-негритянка и парень-альпинист. Сажусь в самолет. Трехрядный гигантский Боинг, мне повезло, я у окна.
Когда все расселись, ко мне подходят две стюардессы (уже наши, русские), удостоверяются, что я - это я, и говорят: «Вы знаете, на борт передали спецгруз на ваше место, но в багажном отделении его не возят, а спецотсек у нас занят. Вы не против, если он полетит с вами?». И кладут на багажную полку надо мной мой ледоруб. Улыбаются и уходят. Самолет взлетает. А я до самой Москвы не мог успокоится и все думал, с какого ряда начинать мочить всех ледорубом, как Троцкий… А ледорубом пользуюсь до сих пор????

В те времена, когда по городу стали обгоняя друг друга курсировать всевозможные маршрутки, мы с семьей проживали в панельной новостройке на окраине города. Квартиры не были заселены полностью, вернее у квартир был хозяева, но в них жили квартиранты.
С одной из таких пар квартирантов мы подружились, благо они расположились этажом ниже. У них был симпатичный малыш Артем. Его мама Олеся занималась его воспитанием, но все же планировала выйти на работу. Папа Николай кормил семью, на собственном подержанном «Соболе» решал транспортную проблему города милионника, да еще на самом длинном маршруте.
В молодости Николай много времени посвятил занятию боксом, даже имел юношеские разряды, поэтому первыми игрушками у Артема были детская боксерская груша и перчатки. Когда выпадала минутка для воспитания сына, он учил его поставленным ударам, и наставлял:
- Сынок, тебе скоро в детский сад идти, если кто наезжать будет, или ситуация непонятная сразу бей в табло, потом разберемся.
Ну и так далее, в том же духе. Тренировка подсознания ребенка перемежалась с практическими спаррингами с отцом, в редкие свободные минуты последнего. Олеся только рада была за возможность заняться другими делами по хозяйству, ну и собой конечно тоже.
Однажды у Николая, по официальной версии, поломался микроавтобус, причем конкретно, на маршрут завтра выйти нет никакой возможности. Только мобилизация друзей, коллег по цеху, ночь в гараже могут выправить ситуацию.
Об этом он сообщает супруге и телефон предательски разряжается, гараж на другом конце города, вечер очень поздний.
Но Олеся не может бросить мужа одного в беде, делает звонки друзьям, механику маршрута, и приходит к выводу, зря она волнуется, ребята в сауну пошли. Всё уже наладилось, переживать незачем.
Наша Олеся родом из ближнего зарубежья, а вот мама Николая, живет рядом, звонок ей, смысл всего разговора в двух словах, «всё, мы разводимся».
Утром раньше всех приехала мама Николая, потом сам Николай, воспитательный процесс, долгие переговоры, мама посредник, «да не верь ты никому, он все равно только тебя любит» приводят к перемирию.
Семья садится в полном составе пить чай.
Бабушка говорит:
- Артемка, смотри папка какой, дома не ночует, на телефон не отвечает, что делать с ним, не знаю?
- Бабушка, я думаю, ему нужно в еб@льник втащить...

 Однажды Эдисон попросил сотрудника измерить объем колбы электролампы.
Тот принялся чертить и вычислять, долго не получая нужного ему ответа
Тогда Эдисон, спокойно взяв колбу и налив в нее воду, сказал: «А теперь возьмите мензурку и измерьте количество воды – вот и все».

Впервые, краем уха услышал про народную медицину, когда наш бригадир монтажников, рассказывал ребятам как поправил положение с проблемами желудка, которые возникли у него после срочной службы и он излечился за месяц у бабушки в деревне с помощью каких-то трав, настоек и отваров.
При этом он утверждал, что собирал травы сам, какие утром до рассвета, какие на закате, а какие только по определенным дням недели, и часам, так бабушка учила.
Это было примерно тогда, когда настойка боярышника была в аптеке именно лекарством, и употреблялось по несколько капель, как доктор прописал, и ни в коем случае больше.
Второе соприкосновение с народной медициной произошло именно с услышанного разговора в палате гастроэнтерологического отделения, когда обсуждался вопрос мужиками какого разлива лучше брать горькую настойку боярышника, казанского, московского или ярославского.
На тот момент у меня диагностировали крапивницу и для купирования острого приступа, нужно было принять несколько капельниц. Вот в пятиместной палате, есть еще одно место, все готовятся к отбою.
Вдруг заходит дежурный врач, с шикарного вида женщиной, в модном плаще, кожаных высоких сапогах, со стильной сумочкой в руках и элегантной шляпкой на голове, на голову выше врача и невысокого роста, потрепанного вида и явно поддатого состояния — мужичком. Как оказалось потом, нового нашего соседа по палате.
Разговор видно предварительный уже состоялся, но врач все же сомневается в успешности начатого мероприятия в целом:
- Извините, мадам, он же на ногах не стоит у вас.
- Конечно не стоит, подорвал здоровье на заводе «Полюс», он сварщик дипломированный, грамотами все стены закрыты. Не ест он ничего, ни кашу, ни суп, только вот народная медицина может поможет, и кивает на пластиковый пакет, принесенный с собой.
- Ну хорошо, хорошо, пусть остается и располагается.
Рядом со мной свободная кровать, мужчина присаживается на неё. Жена тем временем удаляются в коридор с дежурным врачом, продолжая что-то обсуждать. Минут через семь она возвращается, и оставляет супругу вышеупомянутый пластиковый пакет:
- Дорогой, до свидания, я побежала, тут мандарины, утром зайду.
Когда она уходит, он держит паузу, осторожно подходит к двери, осматривает коридор направо-налево, уже смело разворачивается и садится к тумбочке. Из пакета достает мандарины, одноразовый стакан и литровую бутылку с золотисто-зеленого цвета жидкостью, с травами, которые явно видны. Чистит дольками мандарин, и наливает полный стакан:
- Желающие есть употребить?
Все вежливо отказываются.
- За ваше здоровье тогда.
Через некоторое время приходит дежурная медсестра, ставить капельницу новому пациенту, садится рядом читает книгу. Я засыпаю под мирную картинку.
От толчка того самого соседа в плечо, просыпаюсь. На тумбочке горка мандариновых шкурок, за окном глубокая ночь, стакан с жидкостью.
- Остальные спят, будить не хочется, ты будешь? Не могу один. Ни кашку, ни супчик, не могу. Вот только настойка, с удовольствием, не знаю что за травки, теща в деревне подбирает, утром, вечером.
Он, закусил мандарином, только пустая бутылка покатилась по полу.
Ранним утром до обхода, жена соседа заходит с новым пакетом уже известного содержание:
- Милый, не скучай, давай до вечера.
Поздним вечером.
- Милый, до утра, пока.
Меня выписали через два дня, а прелесть народной медицины сколько еще продолжалась, только могу догадываться .
Но санитарка при выписке, подсказала ответ на один вопрос:
- Почему в отделении ?
- Потому что жена на работе, а ему курс прописан, целителем, дозировку дома может нарушить, а здесь под присмотром...

Про преступление и обаяние.

25 лет назад я была о себе высокого мнения и готовилась к поступлению в Технион на архитектуру. С этой целью я весело жила в общаге в окружении таких же, как я, новоприбывших в страну младых умников. Среди нас была Зина. Зина тоже была в стране без родителей, Зине тоже было слегка за шестнадцать, но Зина отличалась от нас всех кардинально. Зина первая завела себе друзей из местных, Зина первая начала посещать дискотеки для местных и Зина первая устроилась на настоящую работу кассиром в овощной.
У Зины всё было широким - улыбка, словарный запас на иврите, бёдра и душа. Как-то раз она нашла щенка на улице, комендант не пускал её в общагу - и Зина устроила целый перформанс, объявив, что если в комнату с животным нельзя, то она с собакой будет жить в лифте. Зине разрешили собаку, естесственно, потом она её пристроила какой-то русской бабушке.
С русскими бабушками у Зины были отношения. Общага наша находилась в нефешенебельном районе Хайфы, густонаселённом "русскими" пенсионерами. Зина работала в овощном на пятачке возле поликлиники и почты, поэтому встреча с Зиной была неизбежна в жизни этих стариков.
Бабушки приходили в овощной в конце дня купить остатки лука или картошки по уценке. Зина стояла на кассе и видела, как они выбирают из сгнившего полусгнившее и сердце её разрывалось на огромные кровоточащие куски. Так Зина ступила на скользкую дорожку преступности.
- Вы пробовали когда-нибудь ананас? - спрашивала Зина любезно у бабушки, выкладывающей на весы мятые помидоры "по шекелю" и, не дожидаясь ответа, брала ананас, клала рядом и пробивала по помидорной цене.
Бабушки (недолго и не все, надо заметить) пытались отнекиваться. Но Зина была обаятельна и чертовски непоколебима в своём желании сделать жизнь русских старичков похожей на рекламу "Баунти". В течении нескольких месяцев пожилые эмигранты в районе нашей общаги питались манной небесной из рук Зины. Столы их были украшены тропическими неведомыми фруктами, которым они и названия-то не знали, зачастую, и всё по цене тухлого лука. Слух о святой Зинаиде пошёл по Хайфе. Общага по вечерам пила водку и внимала историям Зины про её тюменскую бабушку, которая так и померла, не вкусив папайи и киви.
Затаив дыхание, мы ждали страшной развязки.
И вот это день наступил. Хозяин лавки всё узнал.
Об этом нам рассказала сама Зина, блестя на нас глазами, а мы в изумлении не понимали, почему она рассказывает нам об этом не из тюрьмы и без наручников.
Сокращу тут.
Он развёлся, оставил в Хайфе жену и четырёх детей (обожающих Зину, к слову) женился на Зине и увёз её в Тайланд.
Там у них бизнес. Что-то связанное с тропическими фруктами, говорят.
Это была история про святую, которая попала в рай при жизни молитвами русских бабушек.

В воздухе возникла ситуация, при которой пилот вынужден был катапультироваться. В эфире прозвучало: "Пожар! Катапультируюсь!". В воздухе недалеко и в том же радиоканале летела спарка, во второй кабине дремал инструктор по фамилии Кожар. До автоматизма отработанные навыки его не подвели, и, услышав свою фамилию (приняв видимо реплику из эфира за слова из первой кабины), он покинул машину. Я так понял, что на учебных машинах стоит спаренная система покидания с приоритетом инструктора, так как в книге сказано, что таким образом в тот день было потеряно две машины.

В ТЮЗе идёт премьера спектакля "Легенда о Священной горе". По сюжету мышиный народ постоянно вынужден укрываться от парящих орлов, питающихся, само собой мышами. Но один Мышонок, преодолевая страх перед Орлом, взбирается на Священную гору, где в награду за храбрость ему будет даровано чудо - он сам становится Орлом. А дальше финальная сцена: два Орла (один - бывший мышонок) кружатся в ритуальном танце. Все замерли. И тут детский голос с первых рядов на весь зал произносит: "И чё, он теперь, что ли, своих жрать будет?".

Два пилота на "спарке" потеряли ориентировку. К счастью, вскоре они вышли на железнодорожную ветку. Пролетая вдоль неё, они вскоре увидели населенный пункт. Снизившись до минимально возможной высоты, они прошли вдоль станции и попытались прочитать её название. Однако скорость оказалась слишком высокой, и разобрать название им не удалось. Впрочем, лётчики успели заметить, что название состоит из четырёх букв. Тогда экипаж принял следующее решение: сделать ещё один заход, в ходе которого один из пилотов должен обратить всё своё внимание на две первые буквы, а другой - на две последние. Совершив очередной проход вдоль станционных построек, летчики с радостью делятся своими наблюдениями.
Первый называет две увиденные им буквы - К и А, второй с удивлением добавляет - Ф и Е...

В одной колонии-поселении, входящей в состав нашего объединения исправительных учреждений, лет 10 назад был небольшой такой скандальчик: дежурная смена совершала ночной обход колонии. Зашли, в том числе и в столовую, а там - повара собрались в кружок, и дрочат друг другу... Был таки кипеш... Поваров пришлось менять, ибо, технически по понятиям весь спецконтингент подпадал под категорию "обиженных"...