|
Середина восьмидесятых. Поезд Одесса-Москва движется по Украине. Напротив меня, наискосок, в проходе плацкартного вагона уселся колоритный дяденька. Весом намного за сотню. Ростом и размером головы тоже бог не обидел. Разделся до трусов и майки. Трусы семейные, майка голубая, солдатская. Один в один амбал с картины Пикассо «девочка на шаре». Достал огромный шмат сала, буханку хлеба, несколько луковиц и бутылку водки. Аккуратно расположил всё это на газетке. Далее началось неторопливое, методичное и, я бы сказал, задумчивое поедание. Спокойненько отрезал ломоть сала, прикладывал кусок хлеба и чуток лука. Чавкая, поглощал. Крякая, пропускал глоток водочки из горла?. Я не мог оторвать глаз от его исполинского торса, огромных ног, рук. Когда бутылка водки, шмат сала и буханка хлеба закончились, из сумки немедленно были извлечены новые. Так продолжалось несколько часов пока я не сошел с поезда.
Во времена СССР мой двоюродный брат Серёга служил борттехником в транспортной авиации ВВС. Ну и захотелось ему денег подзаработать с чеками (тогда валюту не давали) для магазинов "Берёзка". Ну, как водится, подал рапорт по команде, и рапорт был рассмотрен вышестоящим командованием положительно. Попал служить в Африку, в Анголу (будь она неладна). Жарища адова, с бабами африканскими заигрывать нельзя, ибо особисты не дремлют, да и бабы все сплошь заразные. Народ в бедности страшной, злой, подозрительный. В город их конечно вывозили на экскурсии и по магазинам, но централизованно. А так всё время на базе околачивались. И вот первый полёт. Загружают их по самое не-балуй стрелковым оружием и боеприпасами. Маршрут - дальний аэродром в мятежной провинции. Командир сразу загрустил (он уже третий год там служил): "Жопа, мужики. Летим к партизанам, которые, типа, за нас. Берите пистолеты на всякий случай. Если что, лучше застрелиться, чем в плен попасть". Взлетели. Дошли до точки без проблем. Сели. Оказалось, что это не аэродром, а дорога недостроенная прямо в джунглях. Сидят, курят. Тишина. Вдруг со всех сторон к самолёту начали бежать вооружённые, одетые как попало люди. Подъехало насколько джипов. Ну, открыли наши грузовую аппарель, а негры давай ящики с оружием и боеприпасами вытаскивать. Потом внезапно, как появились, так и исчезли. Опять тишина. Все пот вытирают, а брат у командира спрашивает: "Батя, чего не взлетаем?". Тот отвечает: "Странно, обычно с ними наши военные советники на приёмку груза прибывают. А тут даже как будто нас и не заметили. Что-то здесь не то. Ну ладно, взлетаем". Вернулись на базу, пошли на доклад. Зашли к командиру, доложили. Командир спокойно выслушал и говорит: "Сейчас пришла радиограмма от партизан: "Спасибо за груз, еле его отбили. В следующий раз будем в точке разгрузки без опозданий". Вот так и летали. Непонятно, кому везли, и непонятно, кто получал - свои или чужие. Я потом, посмотрев по видику, братом из Анголы привезённому, фильм "Эйр Америка", долго ржал. Ну прям один-в один...
Спартак Мишулин снимался в фильме «Белое солнце пустыни». Его побрили наголо, а чтобы ездить по городу сделали парик. Он так к нему привык, что ощущал как кепку. Однажды в автобусе, на другой площадке, он увидел своего приятеля, с которым не виделся месяца два. И, приветствуя, снял «кепку» и помахал. Одну бабку едва откачали…
Игоря Костолевского должны были снимать в камере Петропавловской крепости. На него надели железные кандалы и приковали к стене в сырой промозглой камере, после чего закрыли чугунную дверь и ушли. И почему-то так случилось, что режиссёр и оператор про прикованного Костолевского забыли. Просидел он один несколько часов, кричал, стучал, замёрз. Когда хватились артиста и прибежали в камеру, режиссёр только глянул и хлопнул в ладоши - будем снимать сцену прощания с любимой! Срочно приступили к съёмке, а артист слова вымолвить не может. Пробормотал что-то невнятное, и слёзы брызнули из глаз - от обиды, от холода, от пережитого... А режиссёр рад, руки потирает. В итоге получилась одна из лучших сцен фильма "Звезда пленительного счастья". Кто знает, может быть, режиссер Владимир Мотыль специально оставил артиста на несколько часов в каземате...
Когда мне было 5 лет, я ходила с папой на спектакль "Дядюшка Ау". Билеты папа достал в первый ряд, так что нам с актёрами было прекрасно друг друга видно. Незадолго до спектакля папа-хирург ввязался в драку в больнице с пьяницей, пристававшим к медсестре, и получил синяк под глазом. Я же ударилась об угол стола и получила синяк под тем же глазом. Стоит заметить, что мы с папой сильно похожи, и не понять, что я его дочь, крайне сложно. А теперь представьте: детский спектакль, в первом ряду сидят крупный хмурый мужчина с синяком и похожая на него маленькая хмурая девочка с синяком. Боги, эти актёры на нас с явной опаской косились.
В детском саду детям раздали бумажные заготовки фигурок лягушки и попросили раскрасить. Вечером, когда я пришла забирать сына, воспитательница вышла ко мне и прям трагически сообщила, что мне бы надо позаниматься с ним, а то он даже не знает что лягушка - зелёная. И показала раскрашенную Тёмычем фигурку - чёрную, с красными точками. Сын во время этого разговора молча стоял рядом, потом не выдержал: "Мама, это же краснобрюхая жерлянка, как она может быть зеленой?".
Ещё из воспоминаний Корнея Чуковского:
Это было в тридцатых годах. В Академии наук издавали юбилейную книгу о Горьком. Один из членов ученой редакции позвонил мне по телефону и спросил, не знаю ли я английского писателя Орчарда. — Орчарда? — Да. Черри Орчарда. Я засмеялся прямо в телефон и объяснил, что Черри Орчард не английский писатель, а «Вишнёвый сад» Антона Чехова, ибо «черри» — по-английски вишня, а «орчард» — по-английски сад. Мне заявили, что я ошибаюсь, и прислали ворох московских газет за 25 сентября 1932 года, где приведена телеграмма Бернарда Шоу к Горькому. В этой телеграмме, насколько я мог догадаться, Бернард Шоу хвалит горьковские пьесы за то, что в них нет таких безвольных и вялых героев, какие выведены в чеховском «Вишневом саде», а сотрудник ТАСС, переводя впопыхах, сделал из заглавия чеховской пьесы мифического гражданина Британской империи, буржуазного писателя мистера Черри Орчарда, которому и выразил своё порицание за то, что его персонажи не похожи на горьковских. В переводческой практике подобные превращения — дело обычное.
По доброму завидую терпению соседа, когда его супруга вместе с ним идет на вещевой рынок покупать допустим новые туфли, и бюджет ограничен только ими, то примерка начинается с норковых шуб, затем кожаных плащей, далее легких ветровок, брючных костюмов, модных сапог и только потом туфлей. Я же приверженец девиза, что если что-то решил купить, пришел, увидел и купил. Считаю себя не меркантильным, и убежден, что пересчитывание сдачи возле кассы обижает продавца недоверием. Но последний случай, даже для меня стал откровением. После работы забегаю по ходу на овощной рынок, гранаты, помело, мандарины, апельсины, груши - продавщица весело набирает, накидывает на весы, стрелка мелькает как на спидометре. Оглашает сумму, расплачиваюсь, забираю сдачу и отхожу. В руках по весу прикидываю что нормально, донесу не устану. На выходе контрольные весы, проверю, думаю сколько в итоге килограммов. Ровно на два меньше чем я оплатил. Переступив через себя иду назад, без лишних слов возвращается разница. - А что вы хотели, это не обвес, это компенсация. Вот вы имеете хорошую работу, можете позволить себе на рынок прийти, а я нет… Могли бы и не заметить на первый раз...
У знакомого, (пусть будет Дмитрий) довольно состоятельного человека давнишний друг (Алекс) - мелкий предприниматель попросил в долг около 1.5 млн руб. Сумма конечно не маленькая, но для их кругов терпимая. Проблема была в том, что Дмитрий был в курсе аховой ситуации в бизнесе у Алекса, последний не вылезал из зала суда, куда его тянули долги всем и вся. Митяй понимал, что отдает деньги безвозвратно, но и просто отказать ему не мог. Было принято компромиссное решение - в долг (в собственность) предлагалось передать недвижимость (гараж), с условием его продажи а затем возврата той суммы за которую он уйдет. Так как гараж стоил значительно больше 1500к, то вроде тебе идут на встречу, но так как на оформление продажи уйдет немало времени, то сделка не состоялась и дружба вроде осталась. Честно, я бы в такой ситуации просто отказал, иногда надо уметь говорить "нет".
Мой лучший первоапрельский розыгрыш случился в начале 80-х, в бытность студентом физфака. Доска нашего деканата жила тогда активной жизнью - каждый день появлялись объявления о переносе или отмене лекций, списки хвостистов и грозные предупреждения об отчислении, вести о наборе в спортивные кружки, поздравления победителям всяческих состязаний и тому подобное, в общем каждый входящий в здание факультета начинал утро с того, что проходил мимо этой доски и на нее поглядывал. А у меня был козырь - домашняя пишмашинка, что для того времени было редкостью.
Утром 1 апреля я подошел к этой доске в тщательно продуманное время, убедился в пустоте вокруг, и прикнопил печатное объявление примерно следующего содержания:
ВНИМАНИЕ ВСЕМ СТУДЕНТАМ! Соблюдайте правила поведения в общественном месте! Находясь в помещениях нашего факультета в головном уборе, вы обязаны снимать его при виде декана и уж тем более ректора, а первокурсники - и при виде простого профессора. К студенткам это не относится, им достаточно сделать книксен.
Дата, подпись декана, размашисто мною воспроизведенная из собственной зачетки.
Объявление провисело почти полтора часа на радость людям, и ни у кого не поднялась рука его снять, вплоть до возвращения разъяренного декана со своей первой пары. По воспоминаниям, дошедшим до меня много после, один отчисляемый оболтус успел при виде декана сорвать шапку с головы и поклониться ему в пояс, а его подружка сделала лихой реверанс, перепутав его с книксеном. Но я лично этого не видел. В общем-то, дуроломы типа Швондера и его гоп-компании, расхаживавшие по факультету не снимая шапок и кепок, были у нас скорее исключением, чем правилом, так что читатели этого объявления вероятно сочли его сатирической первоапрельской выходкой самого декана.
ЕЩЁ БЗИКОВ! ПРИСЛАТЬ СВОЙ!
|
|