|
 |
«Счастливая, - думала владелица сети модных кофеен, рассматривая присевшую за столик известную актрису. - Красавица, выглядит на миллион. Только и забот – что угнаться за новой коллекцией украшений, выбрать – на каком курорте отдыхать, отбиться от толпы богатых поклонников, да успеть спрятаться от папарацци за высоким забором шикарного особняка. А тут… голова кругом идет от этих поставок, налогов, конкурентов, кредитов за квартиру и новую машину. Ребенок с няней растет, у мужа своя жизнь. И на Мальдивах начинается высокий сезон»…
«Счастливая, - думала ее соседка по дому, направляясь в парикмахерскую, и случайно встретив «кофейную бизнес-леди». - Живет этажом выше в огромной квартире, машины меняет, как перчатки. А тут… пишешь эти программы, как проклятая, пишешь. Едва-едва удалось накопить на однушку. Работаешь с утра до ночи, сидишь одна дома, как затворница. Ни семьи, ни друга. Ни развлечений, ни отпуска. Только и читаешь в соцсетях: что лучше – Ибица или Тенерифе. А жизнь мимо проходит»…
«Счастливая, - думала о ней парикмахерша, ловко подстригающая влажные пряди. - Сама себе госпожа. Работает прямо в своём доме, попивая кофеек. Потыкала в кнопки на ноуте – дзынь – деньга на карту капнула, причем, приличная. Хочешь в Египет, хочешь в Турцию. А тут… сколько голов нужно перестричь, тонну волос с пола вымести, чтоб хоть какую-то копейку заработать. И каждой еще угоди, каждая норовит нервы помотать. К вечеру ноги не держат, а дома свекровь зубы точит, чтоб с порога впиться в самую душу»…
«Счастливая», - думала о парикмахерше продавщица, продающая рыбу на уличном лотке, пританцовывая от ноябрьского холода и дуя на распухшие от мерзлой воды руки. - Стоит себе в тепле, в шлепанцах и халатике, красоту девчонкам наводит, «чаевые» в карманчик собирает. А тут… ежедневное море в тазу… И в дождь, и в снег, и в мороз… Ноги закоченели, пальцы на руках не гнутся. Единственный заработок, если какая-нибудь «барыня» не захочет в чешуе ручки белы марать, и скажет рыбку ей почистить. К вечеру доплетешься до съемной квартиры, хлопнешь водки с сожителем, только тогда и согреешься»…
«Счастливая», - думала о ней тоненькая худенькая натурщица, завороженно следя, как продавщица с аппетитом уплетает корзинку с белковым кремом, которую ей принес в блистере грузчик с рынка. - Всегда сытая, лопает сладости в удовольствие, каждый норовит ее любя ущипнуть. А тут… Вечно голодная для стройности, перебиваешься случайными заработками, никогда не знаешь – когда следующий раз поешь, где и с кем переночуешь. Раздеваешься перед тем, кто заплатит, и привыкаешь быть неодушевленной вещью»…
«Счастливая», - думала о натурщице, позирующей с букетом листьев молодому фотографу, элегантно одетая дама бальзаковского возраста. - Молоденькая, с точеной фигуркой, с загадочным взглядом. Вся жизнь у нее впереди. И не знает она, как это – когда увядает красота. Как это – когда умирают родные. Как это – когда с мужем не сложилось, а у взрослых детей своя жизнь. Не знает горьковатый вкус вечеров в обнимку с одиночеством»…
«Счастливая», - думала об элегантной женщине, листающей на лавочке рекламный буклет, старушка, катящая по дорожке сквера инвалидную коляску, в которой полудремал старичок. – Еще такая молодая и красивая. Еще здоровая и полная сил. Еще может себе позволить тратить деньги на красивую одежду, вкусную еду и приятные вещи. Еще не знает, как это – когда все жалкие крохи пенсии подчистую уходят на лекарства. Еще не знает, как это – прислушиваться по ночам к затихающему дыханию, и чувствовать, что конец близок»…
«Счастливая, - думала о семенящей за коляской бабулькой одинокая старушка, перекладывающая из кастрюльки с отбитой эмалью кашу в несколько кошачьих мисок под кустом. - Сколько их вижу – всегда вдвоем. Она ему одеяло на ногах поправляет, он для нее норовит отломить веточку рябины. Есть, о ком заботиться, есть, кто пожалеет. А тут… помрешь, и не хватится никто. И не знает она, как это – варить себе кашу на воде, вместо молока, чтобы покормить их – бездомных и голодных. Лишь бы хоть кому-то быть нужной»…
«Счастливая, - думала о старушке, к которой со всех ног неслись с десяток котов, молодая бродяжка, пытающаяся успокоить раскричавшуюся двухлетнюю дочку. - Может ради развлечения котов кормить, а мне ребенка не всегда есть чем накормить. Где-то живет она, где-то ночует, кашу вон варит. И не знает, как это – не иметь ничего своего, просить милостыню, убегать от полицейских или спущенных собак. Может, давно бы уже с моста вниз головой, да только дитём по рукам и ногам связана»…
Она развернула помятый пакет, отломила кусок булки, которую сегодня ей протянула сердобольная тетенька, когда они просили подаяние на ступеньках перехода, и сунула в руки голодной девочке. Она не видела, что за ними наблюдает актриса, допившая свой кофе и севшая за руль шикарного авто.
Сидит молча, не поворачивая ключ зажигания, и, не мигая, смотрит на девчушку, усердно жующую сладкий хлеб. И у нее перед глазами за миг - вся ее жизнь: красивая сказка, вперемешку с цинизмом, предательством, пустыми обещаниями и ранним абортом. Фальшивые роли, дорогие подарки, от которых на сердце лед, прекрасный дом… пустой и тихий по ночам. Она встретилась с малышкой глазами, и от распахнутого детского взгляда перехватило дух. Следя, как девочка обвивает ручками материну шею, она невольно дотронулась до своей, представляя желанное детское тепло и безусловную любовь, которую юная мама, казалось, совсем не замечает.
А в голове вертелась только одна мысль: «Счастливая… Господи, какая же счастливая»…
©?Т. Лонская
Преамбула: Пошли как то Тревел, Советник, Соломон Маркович и Леша Некто в баню....
Дело было лет 15 назад. Ездили мы с друзьями загород, к кому то на дачу. Крепко так и хорошо посидели, попарились в бане, попели песни, поговорили о жизни и наболевшем. В какой то момент один из друзей моих забегает в дом и кричит: мужики, пошли покажу - там Морж в Проруби! Мы все уже очень веселые, не спрашивая ничего, вываливаемся на улицу , пробегаем метров 30 до реки и видим картину - на реке прорубь, а в ней натуральный морж! Только вот морж конечно же был просто усатым соседом, регулярно совершавшим зимние погружения в ледяную воду. Было ощущение развода, но ведь как ловко! И не соврал ни слова!
Володя – профессор моего университета. Но он на другом факультете, он химик. И я с ним раз в два месяца хожу на ланч. Обсуждаем мы его бурную личную жизнь. Он только о ней и говорит. Интересно очень! У него каждые два месяца новая девушка, которая дико хочет выйти за него замуж. А он думает. Сомневается, взвешивает. И думает он по-профессорски, с аргументами. С неожиданными ходами. Каждая новая девушка – это у него трактат страниц на 30. Для Володи девушки - это многолетняя исследовательская работа. И у него в этой области столько фундаментальных открытий! Работа кипит! Вначале я думал, что он все придумывает. Но не придумывает. В каждом ресторанчике, где мы ланчуем, к нему клеятся официантки. Дают свой телефон. А на меня – ноль внимания. Девушки! Официантки! Дайте и мне свой телефон! Я тоже не женат! - Почему они к тебе клеятся, а ко мне нет? – спрашиваю я Володю. - Ты слишком ухоженный, - говорит Володя. – На тебе одежда новенькая. А посмотри на меня? У меня рубашка застиранная. Я выгляжу как холостяк! И у них сразу мысли о том, как меня обстирать и осчастливить. А посмотри на себя в зеркало. Можно тебя осчастливить? Нельзя. - Потом, - говорит Володя. – У тебя лицо плохое. Худое. А у меня лицо аристократа. Смотрю на его лицо. Широкое лицо. Небритое. Об его лоб можно, как писал Шукшин, поросят шестимесячных бить. Где он, этот аристократизм? - На меня западают девушки низшего класса, - говорит Володя. – Им нравятся аристократические лица. А у тебя лицо простолюдина. Работай над образом! - Понимаешь, - говорит Володя. – В тебе нет сексуальной энергии. Ты ведешь себя так, как будто тебе от них ничего не надо. А я с ними говорю, и кладу свою ладонь на ее ладонь. И я им посылаю сигнал, мол, я тебя хочу. И у них в голове сразу начинаются мысли. А с тобой никаких мыслей. - У тебя лицо счастливого человека, - говорит Володя. - Это непорядок. Запомни, одинокий мужчина должен быть несчастлив! - Ты с ними чересчур вежлив, - говорит Володя. - С женщинами нельзя быть вежливым. Никакой податливости! Они этого не понимают. - Понимаешь, - объясняет Володя. - У девушки с тобой должна быть цель. Ты должен быть неприступен. А она должна стараться! А с тобой что? Ты им сразу сдаешься, с первой секунды. Им это неинтересно. У них с тобой нет цели! - Вот вчера, - рассказывает Володя. – Пошел я с Дженнифер погулять. Остановился. А она идет дальше. Три шага прошла, пять шагов, десять. Я стою. Она останавливается, возвращается назад ко мне. - Что это было? – я ее спрашиваю. – Ты видела, что я остановился? Почему ты тоже не остановилась? Играешь в независимость? Строить меня пытаешься? - И что? – смеется Володя. – Через сорок минут она уже была у меня в спальне. - Учись, студент! - смеется Володя.
Ольшевский Вадим
Однажды хотела принять участие в институтском конкурсе красоты и талантов. На вопрос, что я умею лучше всего, ответила, что придумывать каламбуры. Попросили придумать каламбур про конкурс красоты на физтехе. Я говорю, конкурс красоты на физтехе — это и есть каламбур. Меня не взяли(
Сидел как-то раз в ресторанном дворике, обедаю, никого не трогаю. Тесно, стулья и столы стоят прямо впритык. И тут вдруг кто-то облизывает моё левое ухо! И так дышит ещё странно. Я аж замер сначала от удивления. Потом всё же обернулся и вижу: на стуле сзади меня (стулья стояли спинка к спинке) стоит маленький пёс и, упёршись лапами на спинку стула, с интересом на меня глядит, пока хозяева куда-то отошли)
Пасодобль.
Я вез детей на турнир. Турнир по бальным танцам. На заднем сидении – дочь и ее партнер Петька. Оба сосредоточенно молчаливые. Это был рейтинговый конкурс, они хотели перейти в следующий класс непременно до конца сезона. Им по 14 лет, категория «Юниоры 14-15». В багажнике – платья «латина» и «стандарт», Петькины брюки, рубашки, туфли на обе программы, свечной воск, лак гель для волос, расчески, заколки, шпильки, иголки с нитками, бронзатор, термос с чаем, бутерброды, документы, лицензия на участие. Я паркуюсь, дети с чехлами бегут на регистрацию – получать номер. Вхожу в фойе паркетного зала, на плече фотоаппарат, в руках сумки, впереди 14 часов танцевального марафона. Я люблю эту атмосферу. Играет музыка, уже началась разминка. Если вы когда-нибудь бывали на конкурсах бальных танцев, вам знакомо ощущение, когда ты неосознанно расправляешь плечи, выпрямляешь спину и поднимаешь подбородок – мимо тебя на выступление выходят пары танцоров. Джентльмены во фраках и белых бабочках ведут под руку своих дам в восхитительных платьях, сверкают стразы, переливаются кристаллы Сваровски, шелестит перл-шифон с регилином, мерцают серьги и браслеты, пушистым облаком окутывают перья. Они невероятно хороши, юниоры 14-15. Они уже не дети, но еще не взрослые. Они еще не понимают, что с ними происходит, но они уже понимают, о чем танцуют. Грациозная пластика, легкий флирт, быстрый взгляд в глаза партнеру и игра со зрителем – она уже знает как. Он же берет на себя контроль и управление, оценивает размер зала, соотношение сторон (короткую и длинную линию танца), точку входа, углы поворотов и шансы соперников. Это репетиция семейной жизни. Они учатся взаимодействовать, чувствовать друг друга, понимать без слов, слышать ведение… Мне нравится Петька. Два года назад его отец встретил другую женщину и бросил Петьку и его младшего брата. Петя замкнулся в себе, говорил мало, по делу и старался всегда брать на себя ответственность. Его мама работала на двух работах, чтобы прокормить детей. Поэтому она и не смогла поехать с нами в этот раз. Тем временем мои прошли четверть финала, полуфинал и вошли в финал. Я работал поднесуном – вода, свечка, полотенце. Вопил в группе поддержки: «Вы лучшие!», носился смотреть графики заходов, пытался снимать. Я дико нервничал. Я сам отдал 30 лет танцевальному спорту и видел все их косяки. Пивоты не докручивают, на фоловее разваливаются, локоть висит, плечо задрано. «Шею, шею тяни, плечи ниже, локти шире!!!» - орал я, пытаясь перекричать таких же в толпе болельщиков. Меня отчасти утешало то, что ошибки были и у других пар). .. Термос с чаем где-то подтравливал, в машине перевернулся, и белоснежная бабочка Петьки покрылась бурыми разводами. Как черт из табакерки, возник тренер, повертел в руках бабочку и резюмировал: «Похрен! Одевайте так. Никто не заметит». Да. Издалека казалось, что это такой дизайнерский ход. Уже давно стемнело. И я вез их домой. Уставших, красивых, довольных. Бросая взгляд в зеркало заднего вида, я видел, как тихо улыбался Петька. В руках он сжимал большой золотой кубок. Мама будет счастлива. Единственное, о чем я жалел, это о том, что она не видела, как дети прыгали от радости, когда объявляли итоги награждения. А в фойе веселый усатый дядька насаживал на деревянные шпажки клубнику, дольки апельсина, ломтики банана, окунал в фонтаны с белым и темным шоколадом, посыпал орешками и кокосовой стружкой. Увидев детей с золотыми медалями, он понимающе подмигнул мне и сделал целую тарелку счастья.
И да. Мы ездили в Крокус Сити. Не единожды. На конкурсы и семинары. Что, если. Что, если б я отвез детей 22 марта.. .
Супруга рассказала. 80-е годы. Ее подруга с сыном трех лет заходит в магазин без пятнадцати восемь. То есть тетки за прилавками уже мысленно дома. А тут мамаша с ребенком, пельмени им подавай. - Ну, женщины, пробейте пожалуйста, дома на ужин шаром покати, в обед в магазин не успела, потом с ребенком в поликлинику, а там знаете какие очереди... Эти стены не пробить. - Женщины, сжальтесь, муж с работы голодный, ну что вам стоит! Ноль реакции. А время идет. Когда до закрытия магазина остается минут, наверное, пять, Сереженька снимает варежки, подтягивается на прилавке, как может, но продавщицам его уже видно, и выдает: - Дайте пельменей, суки. С пельменями ушли, так-то.
Вечером захожу в новый громадный сверкающий торговый центр. Впереди меня идёт пожилой мужчина, одетый по последнему писку моды середины 20-го века. И сразу обращается к охраннику. - Добрый вечер. Скажите, где находится бакалея? Охранник в ступоре. На лице отражается работа мозга на максималках. Заметив смятение, посетитель улыбнулся в озарении. - Простите! Галантерея!
"От тюрьмы да сумы...". Когда-то и мне довелось вкусить этой мудрости. Обидно, что мог и не вкушать. Но так вышло. И хоть прошло много лет, помню до сих пор первый (и последний) инструктаж бесплатного адвоката. Он подсел перед первым допросом, и уделил мне не более пяти минут. Громко и скучно перечислил права. Сказал, что с этой минуты у меня не будет лучше, добрее, и внимательнее друга, чем следователь. Ведь цель его - не наказать невиновного, а найти истину. Никто другой в этих злых и вонючих стенах не проникнется моим горем полнее, и не захочет помочь больше. А потом наклонился и быстрым шепотом добавил, что сочувствие это прекратиться вместе с последним допросом. И если поведусь, то сопли мои, что полицай высосет, будут искусно нанизаны на удавку для моей шеи. Потому что у прокурора и сидельца разные роли. И никогда им не быть вместе. И быть по сему.
Я послушался, и не зря. Поэтому кара не обрушилась, лишь зацепила. Не больно. А вот мораль адвокатская про "осторожно, задушевность раскрывается" не раз помогала. Хотя, может, и не адвокат то был, а добрый будда Шакьямуни... Ну ладно, слушайте же историю на эту тему.
В эмиграции у каждого вскоре после переезда наступает первый кризис. Когда утихает восторг от новых условий, и подходят к концу сбережения. А работы нет. Сплошные отказы. И приключения гастарбайтера Джамшута почему-то уже не смешат. (Сушествует еще и второй кризис. Кризис достатка. Позднее, лет через 5-7, когда все уже хорошо. Но семьи почему-то часто распадаются.).
Мне свезло зацепиться за ночную работу, давшую финансовую передышку. А потом удалось получить первую профессиональную лицензию. Можно было уже претендовать на тариф повыше. Конечно, за четверть века подзабыл, но вроде как 24 долларов час было реально найти.
Поиск работы - это full time job. Ежедневные поиски в сети. Десятки и сотни разосланных резюме, редкие интервью, "мы вам сообщим". Обычная хрень. И вот однажды мне позвонили, и и это оказалась русскоязычная компания. Женщина с очень приятным голосом не торопилась. Она вежливо задавала необходимые вопросы, радовалась моей квалификации, а самое главное - описывала условия работы в ее фирме. Как хорошо работники обеспечены инструментом и одеждой. Какие удобные сервисные вэны они гоняют. А самое главное - это восторг родной ментальности. Выходцы из бывшего Союза. Евреи, русские, молдаване, украинцы... Когда нет языковых проблем и всех этих having been. Когда люди понимают твои шутки. А на ее словах "у нас теплая семейная обстановка" мое сердце вообще запело! Я понял, что наконец, вышел к своим! Я скреб лапками по ламинату и подскуливал. О, как меня измучили мерзкие канадские улыбки, и как хотелось душевной суровости родины! Я захотел как можно скорее прильнуть к эти милым и родным людям. Которые как родная гавань. Которые даже сейчас, при первом знакомстве интересуются моими детьми. Которые обещают помочь с машиной и с воскресной школой. И с жильем подешевле. А еще мои новые друзья ежемесячно делают общие выезды в лес на барбекю. Я тоже хочу!
И уже чисто для проформы, конфузясь, спросил про деньги. "Двенадцать пятьдесят в час и много овертайма", - гордо проворковала та. "У нас самые высокие оклады в диаспоре". Это было чуть больше минималки. Я тогда уже получал 17. Спросил, а можно хотя бы двадцать, и за это я не буду ходить на пикники? Женщина выразилась о моей бездуховности и закончила разговор.
Фильм Брат-2 с нетленкой о "русских, которые никогда не обманывают" я увидел только через год.
Старый анекдот "- Больной, на что жалуетесь? - На утечку информации, доктор! - А в чем дело? - Агент похоронного бюро пришел раньше вас!"
Утром сдал машину в сервис заменить шины. После обеда позвонили 4 салона с предложением купить новое авто.
ЕЩЁ БЗИКОВ! ПРИСЛАТЬ СВОЙ!
|
|