Я купил себе книгу по анализу почерка и решил опробовать на коллегах по работе. Одна женщина спросила, можно ли ей принести образец почерка её дочери. "Конечно", - ответил я.
На следующий день она вручила мне конверт с запиской. Я вскрыл его, прочитал и объявил: "Вашей дочери 14 лет. Она отличница. Любит музыку и лошадей".
Потрясённая коллега побежала рассказывать обо мне друзьям. Я даже не успел сказать, что в записке было написано: "Мне 14 лет, я отличница. Люблю музыку и лошадей. Мама думает, что вы обманщик".
Я учился в восьмом, когда в школе организовали кинокружок. Для провинциального городка с населением десять тысяч это было круто. Как звали руководителя я честно говоря уже не помню. Вроде Дмитрий Михайлович. Неважно. Промеж себя мы его называли "Этодело". "Это дело" было его любимой присказкой. "Это дело мы вставляем вот сюда, а это дело просовываем вон туда". У него была довольно своеобразная манера обучения. Всё что он показывал, он будто сам делал в первый раз. "Так. Поглядим, как это дело тут крепится. Володя, посмотри. Вроде правильно, да?" Этодело был "химик". Не химик в смысле учёный, а "химик" в смысле человек, которому самый гуманный в мире суд заменил срок пребывания в колонии исправительными работами на стройках народного хозяйства. То есть "химией". Как он попал в школу? Вроде у кого-то из учителей муж служил в спецкомендатуре, где Этодело был на хорошем счету. Водку не пил, осуждён был по какой-то хозяйственной статье, и на досуге увлекался любительской киносъёмкой. А что делать? Где ещё брать кадры, если треть городка сидит, треть готовится сесть, а треть охраняет одних от других? У нас в старших классах, к слову, производственное обучение вёл прораб с зоны. И он неоднократно заявлял, что с зеками работать намного проще и спокойней, чем с десятиклассниками.
Поначалу от желающих взять в руки кинокамеру и последовать непростым путём красноармейца Некрасова отбою не было. В кружок записалось человек сто. И немудрено. Во времена, когда "Советский Экран" выходил двухмилионным тиражом, и на почитать его в библиотеке стояла очередь, приставка "кино" имела магическое свойство. Директрисса предложила установить вступительный ценз на основании поведения и успеваемости. Но Этодело категорически возразил.
- Записывать будем всех желающих.
- Как же вы справитесь?!
- Не волнуйтесь, я справлюсь. - коротко ответил тот.
Он был не так прост, как казался, этот мужичек.
Уже после первого занятия количество участников кружка сократилось втрое. Скучные лекции по физике, оптике, и химии, схемы и формулы на доске, непонятные термины в тетради, всего этого слава богу хватало и на уроках. К третьему занятию осталось человек двадцать. Я высидел просто потому, что увлекался фотографией, и мне было интересно. На пятое занятие пришло двенадцать человек. Этодело обвел нас взглядом, пересчитал, отложил в сторону мел, и сказал:
- Ну вот теперь нормально. Можно, это дело, и начинать.
А уже через месяц человек с кинокамерой стал непременным атрибутом всех школьных мероприятий. Наши фильмы из школьной жизни пользовались бешеной популярностью и собирали аншлаги. Этодело был хорошим руководителем. Как-то он умел ненавязчиво так организовать процесс, что каждому находилось занятие по душе, и никто не сидел без дела. То, что он не был профессиональным преподавателем и педагогом, добавляло нотку доверительности в наши отношения. Короче, нормальный был мужик.
А закончилось всё довольно неожиданно и печально. Приближался новый год. В последний день перед каникулами учителя как обычно, распустив учеников и закрыв школу изнутри, устроили вечеринку. И хотя Этодело не был членом педагогического коллектива, его пригласили. "В обнимочку с обшарпанной гармошкой". Кому-то же пришла в голову эта безумная затея - запечатлеть сие мероприятие на киноплёнку. Которая потом долго ещё пылилась в лаборатории в коробке с надписью "Новый год". После каникул про неё никто и не вспомнил.
Спустя какое-то время, уже ближе к весне, мы наконец закончили монтировать фильм на тему новогодних школьных утреников и огоньков. Определили время премьерного показа, сделали анонс. В зале было не протолкнуться, сидели на головах. Под нетерпеливый гул публики погасили свет, и начали кинопоказ. Кто перепутал плёнки, так и осталось тайной. Наверное в суматохе кто-то схватил не ту коробку. Новый год и новый год. Когда на экране пьяненькие учителя под беззвучную музыку стали непедагогично дёргаться и гримасничать, публика взвыла. Публика неистовствовала. Оператора, который попытался прервать несанкционированный кинопоказ, оттащили от аппарата. Коллапс наступил на эпизоде, где пьяный физрук с пьяным завучем прыгали наперегонки вокруг ёлки в мешках.
Конечно, разразился скандал. Нашу самую громкую премьеру объявили грязной провокацией. Все плёнки изъяли, лабораторию опечатали. И кружок прекратил своё недолгое существование. Только физрук за нас и вступился. Он сказал на педсовете, посвященному этому происшествию.
- Да ладно вам! Нормальное кино. Скажите ещё спасибо, что звука не было!
В 1980 году праздновали юбилей мощнейшего циркового деятеля Марка Соломоновича Местечкина. На арене цирка, что на Цветном бульваре, за форгангом толпились люди и кони, чтобы выразить восхищение мэтру советского цирка. В правительственной ложе кучно сидело московское начальство из МГК КПСС.
Александр Ширвиндт, собрав юбилейную команду Театра сатиры, вывел на арену Ольгу Аросеву, Бориса Рунге, Михаила Державина, которые с успехом продемонстрировали Местечкину схожесть с цирком творческих направлений.
- И, наконец, - с пафосом произносит Ширвиндт, - эталон нашей цирковой династии, 90-летний Георгий Тусузов!
Тусузов дрессированно выбегает на арену и под привычный шквал аплодисментов бодро бежит по маршруту цирковых лошадей.
Во время его пробежки Ширвиндт успевает сказать в микрофон:
- Вот, дорогой Марк Соломонович, Тусузов старше вас на десять лет, а в какой он прекрасной форме - и это несмотря на то, что питается говном в нашем театральном буфете.
Лучше бы он не успел этого произнести...
На следующее утро Театр сатиры пригласили к секретарю МГК партии по идеологии. Поскольку одного Ширвиндта - в силу его стойкой беспартийности - приглашать было нельзя, его вёл за руку секретарь партийной организации театра милейший Борис Рунге.
За столом сидело несколько суровых дам с "халами" на головах и пара мужичков с лицами провинциальных инквизиторов, причёсанные водой, очевидно, после вчерашних алкогольных ошибок.
С экзекуцией особо не тянули, поскольку очередь на "ковёр" была большая, и сразу спросили, обращаясь, естественно к соратнику по партии Борису Васильевичу Рунге, считает ли он возможным дальнейшее пребывание в стенах академического театра человека, осмелившегося с арены краснознамённого цирка произнести то, что повторить в стенах горкома партии не может никто.
Рунге беспомощно посмотрел на Ширвиндта и тот, не будучи обременённый грузом партийной этики, сделал наивно-удивлённое лицо и сказал:
- Мне известно, что инкриминирует мне родной МГК, но я весьма удивлён испорченностью восприятия уважаемых секретарей, ибо вчера на арене я чётко произнёс: "Питается давно в буфете нашего театра".
Сконфуженный МГК отпустил Рунге в театр без партвзысканий.
История о Кипре за 5 января 2014 напомнила. Рассказал мой отец.
Он тогда был молодым парнем, 20 с чем-то лет, и поехал с друзьями на советский юг.
Кажется, в Анапу, хотя не факт, но это и не важно.
Идут они втроем по улице, и вдруг их зовет дед из-за забора.
- Сынки, помогите, пожалуйста!
- А что нужно-то, дедуль?
- Да вот, яблоня разрослась, можете ее обобрать?
Огромная яблоня растет прямо у забора, и наполовину свисает на улицу.
Они быстренько залезли на забор, и обобрали все яблоки, до каких дотянулись.
Получилось по 2 ведра на каждого.
- Дедуль, мы тебе сколько должны?
- Да вы что, сынки, это я вам должен! Меня дворник каждый день ругает, что яблоки на дорогу сыпятся, а ему убирать приходится!
одна американская компания которая как и все американские компании борется за экологию, активно участвует в спасении пингвинов на аляске, кенгуру в аргентине и даже приплачивает премии своим сотрудникам за покупку электромобилей и участие в гей-парадах.
типичный корпоратив в офисе выглядит так: в ресторане заказывается 200 куриных ножек, 200 крылышек (компания процветает поэтому берут с запасом). корпоратив длится полчаса, все поздравляют друг друга с успехом. за это время съедается в среднем 50 ножек и 30 крылышек. сразу после корпоратива в офис приходят уборщики и оставшиеся 150 ножек и 170 крылышек сгребают с тарелок в мусорный бак и вывозят на помойку.
что самое интересное, компания планирует разработать искусственный интеллект который будет спасать от вымирания растения и животных.
Поэт Жак Валле де Барро прославился на Руси только тем, что его сонет о гневе Господнем перевели Тредиаковский, а затем Сумароков. Сонет кончался словами:
Во мщеньи праведном ты тварь свою забудь;
Пренебрегай ток слёз и тем доволен будь,
Греми, рази, свою ты ярость умножая!
Хотя и трепещу, я чту твой гнев, стеня,
Но в кое место ты ударишь, поражая,
Не крыла чтобы где Христова кровь меня?
Рассказывают, что однажды де Барро в Страстную пятницу кушал омлет, пожаренный на сале (неслыханное дело!). Вдруг он услышал гром. Открыв окно, поэт выбросил в него тарелку со словами:
- Сколько шума из-за какого-то омлета!
Однажды великого датского физика Нильса Бора, находившегося с визитом в СССР, спросили, как он находит качество "Жигулёвского" пива.
- Вы даже не представляете себе, какой это серьёзный вопрос,- ответил учёный. - Дело в том, что естественные науки в Дании финансирует пивная фирма Carlsberg. Поэтому все естественники поддерживают своих благотворителей и пьют только Carlsberg. В свою очередь другая пивная фирма, Tuborg, поддерживает гуманитариев, и, следовательно, гуманитарии пьют только пиво Tuborg.
- Ну а как вам наше пиво-то, "Жигулёвское"?
- Главное, что не Tuborg.
Во время своего визита в Россию в 1897 году кайзер Вильгельм II посетил 85-й Выборгский полк в Петербурге. После отдачи церемониальных почестей, во время смотра, кайзер подошёл к полковому трубачу и спросил, за что полку пожалованы серебряные трубы.
- За взятие Берлина, Ваше Императорское Величество, - рявкнул трубач.
- Ну, этого больше не повторится, - немного смущённо сказал Вильгельм.
- Не могу знать, как прикажет нам наше Императорское Величество, - так же громко сказал трубач.
Кайзер молча пошёл дальше...